Паскаль провела Марианну в кухню, кажется обставленную еще по моде тридцатых годов.

— Хотите кофе? — предложила она.

— Я сама сварю, — вызвалась Марианна.

Она набрала воды в эмалированный чайник, поставила его на огонь, а потом засыпала молотый кофе в колбу френч-пресса. Паскаль тем временем рылась в шкафах и выдвижных ящиках.

— Да куда они подевались? — нетерпеливо спросила она, протянув Марианне мешок муки. — Кофе пьют из этого?

— Нет.

— Тогда из этого. — На сей раз Паскаль передала Марианне банку джема.

— Боюсь, это тоже не подойдет.

— Тут поневоле с ума сойдешь. Я просто ничего не нахожу. Я даже не помню, что это! — Она показала на тихо гудящий холодильник.

Марианна вспомнила о листочках, которые она наклеивала на мебель и кухонную утварь в первый день работы под началом Жанреми. В прохладной кладовке она нашла целый лист наклеек, предназначавшихся для банок с вареньем.

Пока Паскаль мелкими глоточками прихлебывала кофе, Марианна надписывала наклейки и налепляла их на шкафы и стеллажи. Потом она принялась за кладовку. Паскаль внимательно следила за ней и перечитывала все, что она писала. Потом она показала на банки с медом:

— Miel?^[109] Да?

— Совершенно верно.

— А это сахар?

— Точно.

Марианна едва удержалась на ногах, когда Паскаль бросилась на нее и заключила ее в объятия. После того как Паскаль выпустила ее, Марианна заметила Эмиля: тот с угрюмым видом стоял посреди кухни и рассматривал наклейки на шкафах, кастрюлях и бытовой технике. Потом он устремил взгляд темных глаз на Марианну.

— Что вы здесь делаете? — спросил он на гортанном бретонском.

Марианна беспомощно перевела глаза с него на Паскаль.

— Он очень рад, — поспешно перевела та.

Марианна ей не поверила.

— Я… я хотела как-то помочь.

Паскаль снова перевела.

Марианна не опускала взгляд, так как чувствовала, что иначе упадет во мнении этого замкнутого человека. Время тянулось бесконечно. Ничто не изменилось в лице Эмиля, оно оставалось столь же непроницаемым, как и древние бретонские скалы.

— Вы немка, — презрительно констатировал он.

Паскаль перевела.

— Вы нелюбезны, — ответила Марианна по-французски.

Только теперь уголки рта у него едва заметно дрогнули. Потом Эмиль подмигнул. Наконец на лице его появилась легкая полуулыбка, на мгновение чудесным образом осветившая все его черты.

— Я бретонец, — поправил он уже мягче, а потом невежливо отвернулся.

— Мне кажется, вы ему понравились, — подытожила Паскаль и со вздохом добавила: — Не обижайтесь на него. Для нашего поколения немцы — не просто северные соседи. Они когда-то оккупировали нашу землю. Разоряли.

Марианна ни на что не обижалась. Эмиль напоминал ей отца. И все-таки сердце у нее стучало, точно у кролика, попавшего в силки. Собственная смелость напала на нее, словно вырвавшись из засады.

Паскаль хлопнула в ладоши.

— Ну и что мы сейчас будем делать?

— Я… Мне пора возвращаться в «Ар Мор». Скоро начнется моя смена. Сейчас летние каникулы, от посетителей нет отбоя.

Лицо Паскаль мгновенно обмякло, утратив всю свою живость.

— Ах! Я думала… Мы могли бы… — Голос у нее прервался.

— Хотите, я приду завтра? — негромко спросила Марианна.

— Да-да! Пожалуйста! — Паскаль прижала ее к груди.

— A demain, Mariann^[110], — блаженно прошептала она.

22

Казалось, над головой у Марианны бьет новенький маленький колокольчик, разнося весть о мужестве и нетерпении.

Она проводила у Паскаль вот уже третий вечер до начала смены в «Ар Мор» (каждый раз Эмиль удостаивал ее разве что двумя-тремя скупыми словами) и уже взялась приводить в порядок запущенный сад.

Пока они в грязных красных комбинезонах вроде тех, что носят механики в авиационных ангарах, пололи сорняки и бросали их в тачку, Паскаль на своем певучем немецком рассказывала Марианне об обычаях и суевериях, легендах и древних традициях народа на краю света.

Прошлой ночью поблизости отмечали Лугназад, кельтский праздник урожая, на котором состоялось собрание коллегии друидов.

— Друидов? В Бретани еще существуют друиды?

— Да Бретань ими кишмя кишит! Не меньше тридцати тысяч, и сплошь приверженцы экстатического культа, наподобие поклонения Дионису! А на собрании речь шла о подготовке Самайна, ночи с тридцать первого октября на первое ноября, когда живые встречаются с мертвыми. Здесь все надо хорошо продумать.

Паскаль провела рукой по подбородку, чуть-чуть запачкав лицо землей.

— А как встретиться с мертвыми?

Паскаль задумчиво погладила цветущие голубые гортензии. А потом, по-видимому, собралась с духом и тихим голосом, словно впервые открывая великую тайну, сказала:

— Накануне Самайна, который называют также Сауин и Саун, когда земля уподобляется небесам, а жизнь — смерти, отворяются все врата между мирами. Из потустороннего мира являются старые и новые боги и приводят с собою мертвых. А нам дозволяется войти в их мир.

Паскаль неопределенным жестом обвела свой сад.

— Туда мы можем проникнуть, выйдя в море, спустившись в колодец или вступив внутрь каменных кругов. Там нас ждут феи. Тролли. Великаны. Завеса между мирами делается тоненькой-тоненькой. Как паутина. Некоторые из нас способны отвести ее в сторону не только в Самайн, но и в любой другой день.

— А зачем в Саун к нам приходят мертвые? Чтобы… дать нам совет? Помочь?

Марианна вспомнила свою бабушку. И отца. Как бы ей хотелось снова увидеться с ними, поделиться самым сокровенным!

Паскаль строго посмотрела на Марианну:

— Установить контакт с душами умерших в потустороннем мире не так-то просто, это не по телефону позвонить! Некоторым из нас дано слышать их. Сердцем. А кому-то требуется помощь друида или ведьмы.

Из дома, прихрамывая, вышел Эмиль с подносом, на котором стояли стаканы холодного chouchenn. На сей раз их было три. Он неуклюже донес их до кованого столика под яблоней, усыпанной нежно-красными плодами, и сухо кивнул Марианне.

Паскаль поднялась, прижалась к мужу и закрыла глаза. Марианна почувствовала, что каждый из них любит другого так, как тот того заслуживает, и, в свою очередь, ощутила нежность к ним обоим.

Поглаживая неподвижное лицо мужа, Паскаль продолжала:

— Если кто-то понимал, что живет не в ладу с нашим или с потусторонним миром — не важно, поссорился ли он с женой, докучают ли ему демоны или он страдает расстройством желудка, — то призывал друида. Друиды были хранителями всякого знания. Племенные вожди тоже прислушивались к их мнению. Друиды давали советы по вопросам религии, морали и быта.

— А друидессы тоже существовали?

— Конечно, женщины тоже могли стать жрицами. Девушек было принято на полгода посылать к жрицам, чтобы там они обрели знания и сделались провидицами, целительницами или друидессами. Но им ставили одно важное условие: им приходилось выбирать поприще верховной жрицы или судьбу жены и матери. Любовь и мудрость никак не сочетались.

Она поцеловала Эмиля, и тот безмолвно удалился в тень садовой беседки.

Паскаль потеребила лютик.

— Каждая женщина — жрица, — внезапно сказала она. — Каждая.

Она обернулась к Марианне и пристально посмотрела на нее прозрачно-ясными, как фиалки, глазами.

— Великие религии и их пастыри указали женщине место, которое ей не подобает. Женщин стали считать существами второго сорта. Богиня превратилась в бога, жрицы — в блудниц, а женщины, которые не желали склониться перед волей мужчин, — в ведьм. Однако то чудо, что таит в себе каждая женщина, ее пророческий дар, ее ум, ее способность исцелять, ее чувственность — принижали и принижают до сих пор.

Она стряхнула землю с облепленных грязью комбинезонных штанов.

— Каждая женщина — жрица, если она любит жизнь. Если она способна преобразить чарами самое себя и того, кто ей дорог превыше всего. Придет время, когда женщины вспомнят, какие силы и какое могущество в них сокрыты. Богиня ненавидит расточительство, а женщины слишком часто растрачивают себя попусту.