— Здравствуй, дедуля. Куда нынче взгляд устремил? — приветствовал Павла. — Ты в курсе, что вчера одиннадцатый учудил?
— Уже с утра твоей Пелагее лекцию читал. О пользе голых задниц и бледных ушей. Еле-еле надоумил, что они больше на срамоту пялились, а не на рожу, будто бы на тебя похожу.
Набрехал, что ныне мода такая у внуков наших, кто в карты проиграл, тот и должен перед стариками осрамиться. Смотри, не выдай. Не сболтни лишнего, — поведал дед свою историю о моей голой правде. — И Нюрку воспитывал. Пришлось на старости лет замахнуть в её владения. Физкультурился через подполье.
— Ты же запросто мог перепрыгнуть.
— А если бы промазал? Воспитывал бы какую-нибудь куртизанку, а не Экскурсию-партизанку? Я, когда вспотею, и лицом доходчивей объясняю. Красноречивее. И потом, кто знает, что вы там не поделили? Вдруг, её мир из меня незнамо какое пугало сделал бы?.. Обещала усовестить. Не мальца, конечно, а с миром поговорить. Будто он её послушает.
— А мне наш невесту сосватал. Соседку заставил в кино водить. Начудил при ней. И летали мы в дальние дали. Правда, он ей память сам регулирует, как мамка громкость в телевизоре. Всё равно, у меня беда теперь с ней. Кстати, она тебя, как огня боится, — признался я деду и зажмурился, ожидая крупнокалиберную отповедь.
— Это он тебя на моральную устойчивость проверяет. Рановато что-то. Как там твой третий глаз? Ещё не просыпался?
— Уже зудит и чешется. Скоро выскочит во весь лоб, — пообещал я без задней мысли.
Павла, как молния сразила. Так своей бородёнкой затряс, что я от испуга подпрыгнул. А он, оказывается, просто-напросто, смеялся надо мной. «И что я такого ему наговорил? Этому хохмачу», — задумался я.
— Вскочит, а потом выскочит. Уморил старика. Теперь даже помирать не охота, — признался дед после истерики.
— Так ты не против? Её с собой таскать можно? Не в пещеру, разумеется, а в турпоходы? — поинтересовался я для порядка.
— Пора, значит, мне тебя тоже повоспитывать. Слушай собачью притчу. Складами. На ус мотай и разумей, что она не только о собаках. «Шарик Жучке…»
— Вместо взбучки перед будкой сделал кучку? Я такую знаю, — перебил я учителя.
— Я же её для твоего полового воспитания берёг. Откуда узнал? От Угодника? — опешил дед.
— От Угодника. Я же тебе… Или Угоднику? В общем, говорил, что помню то, чего не забывал. Знаю то, что никогда не знал. С памятью что-то случилось. Я даже мамкиными глазами на всё вокруг… На её детство смотреть могу. И бельё её на свою голову надевать. И косички её сушить. И своё младенчество с полутора лет, как на ладони.
Представляешь, какой это груз? Я тебе в подробностях рассказать могу, как Добрая за дедушкой Григорием Федотовичем приходила, и о чём они разговаривали в его последний час. Когда она вся в белом была, и его душу увела. Не во сне увидел. На складе своём в голове отыскал. И ещё всякой срамоты пересмотрел.
Меня, оказывается, мамка до трёх лет в свою женскую баню водила. В ту, что на Колодке. Или на руках носила? А я там на… Сам понимаешь, чего насмотрелся. Зажмурюсь – вздрогну. Оттуда, скорей всего, и чувства у меня к женскому полу. Не брезгливость, но и не… Причём, мамка сама, как в тумане, а все бабки Ёжки вокруг… В общем, без своих ступ.
— Тьфу, на тебя! Срамник, — прервал дед мои откровения. — Слов нет. Но, вроде, не твоя вина, что пьян без вина. Переживёшь. Вот эта Егоза, что ли? Которая меня боится, а на тебя косится?
— Она самая, — кивнул я, обернувшись на Оленьку, бредущую якобы мимо нас с дедом.
— Ну, Егоза не Дереза. Поймает – не забодает. Валяй, не стесняйся. Даю своё…
— Благословение? Что за шутки? И ты туда же? — вспылил я, не дослушав деда.
— Даю своё добро. Слушать надо старших, а не перебивать. Благословения он захотел. Тебя надо к дамскому полу приручать, а то ты дикий какой-то. Ещё не Шарик, а уже на луну воешь.
Ежели этот стишок помнишь, над смыслом его помозгуй. Чтобы ко всяким мелодрамам наизготовку. Чтобы хвост пистолетом и зимой, и летом.
— Голова кругом. Тут снежная война с мирами, тут перевоспитание целого отряда. Ещё соседка ножку тянет. Интересно, а она в купальнике? — задумался я вслух.
— Опять мне двадцать пять. О чём ты? — снова оторопел Павел. — Глазами девок раздевать наловчился? Или только хочешь наловчиться?
— Теперь я на тебя, тьфу! Я её пугал, что сегодня в неё вселюсь, как колдун, и на море улечу плескаться. Поэтому потребовал купальный костюм. Чтобы она его обула. То есть, надела. Или одела? Чтобы в нём уже была. Вдруг, она с нами… Туды иху налево! А сам-то я без порток. Без плавок. И о чём только думал?
— Так она сама на твой берег хочет? — подивился дед девчачьему геройству или безрассудству.
— Скорей всего, наш мир ею понукает. А вот с каким прицелом, это вопрос. Может, правда, мне испытание приготовил? — снова помыслил я вслух.
— Фух! — тут же получил порцию добрых мирных намерений.
— Что? Пора? А моих… — начал я оправдываться, что жду братьев и попутчиков, как вдруг за спиной раздался громогласный гогот хора имени Александров Горынычей.
— Давно треухи греете? — попытался я устыдить восьмерых напарников, запрудивших дедов двор.
— Тебе же мой «пс» не нравится. И потом, сам сказал, что запуск от деда. Вот мы и попартизанили чуток. Без обид. И у меня Ольга гоголем ходит. Почитай, у всех нас. Мамка говорит, что я в неё влюбился. А я спрашиваю, почему тогда не я за ней хожу, а она? Ха-ха-ха! — выступил с речью первый-пятнадцатый, и снова все захлебнулись от смеха, пытаясь хоть как-то сдержаться.
— Ладно вам. Все на огород. Оттуда вас отправлю, — скомандовал я своей армии.
— Сначала в сарай. Там мы глобус поставили на стол. ЭВМ приказала доставить копию копии или модель модели, не разобрались, — доложил кто-то из близнецов.
— Скорее, копию модели земного шара. Ура! Адмирал в строю. Но мы-то пока по мирам не сможем прыгать… Пока они с нами… Пока мы в расколе. Пошли в сарай, — распорядился я и направился в наше убежище вместе со всеми.
Адмирал блистал во всей бронзовой красе. Ещё и мешочек с флажками, наклеенными на иголки, висел на его оси. Всё предусмотрела Стихия. Всё, кроме нашей снежной войны.
— Значит так, бойцы. Шутки шутками, но и работа должна делаться. Пусть сегодня по моей прихоти полетаем, зато в будущем каждый самостоятельно решать будет, куда лететь. По одному или по двое, или по трое, там видно будет. Но всё нужно делать с умом.
Сокрылись, прилетели в заранее выбранное на глобусе место, желательно с названием, а потом поработали глазками. Внимательно всё вокруг оглядели и попросились в следующий мир. Там сокрылись, если нужно, и снова огляделись. И так двенадцать раз.
Может, всего девять, пока с нашей троицей не помиримся. Сразу скажу, что их миры запросто с вами начудить могут, так что, остерегайтесь в них соваться. Меня уже замораживали на… Часа на четыре. Как не бывало.
А сейчас смотрим на Оман и Йемен. Летим сегодня туда. Там ищем деревья Босвеллии, а когда найдём и убедимся, что они в порядке, идём на пляж. Там южная страна, поэтому должно быть жарко. Мир попросим, чтобы акул и прочий саблезубый укроп разогнал, а потом на водные процедуры.
Не знаю, надо ли сегодня через миры скакать… На месте решим. Все разглядели страны и их полуостров? Значит, все во двор. На огород. Сейчас мой мир вас покатает, на чём захотите.
Мы снова всей гурьбой высыпали из сарая и построились кружком посреди дедовского огорода.
— А можно мне на лошади? На живой и огромной? — попросил первый Александр, наверное, запомнив пещерную лекцию ЭВМ. — Я ни разу на них не катался.
— Кому ещё кобылку? — обвёл я взглядом свою команду, собираясь сам выпрашивать у Скефия транспортные средства.
Но услуги посредника между миром и сотоварищами не понадобились. Нас мгновенно подбросило высоко вверх и рассадило на коней, летающие тарелки, ковёр самолёт и трёхглавого Скефия Горыныча.
Двое Александров оказались на огромных вороных жеребцах. Трое в одной небольшой НЛО со стеклянным куполом над головами. Один на другой совсем уж тарелке-блюдечке. Один на ковре-самолёте. А я с третьим Александром на своём официальном командирском транспорте, на Скефии Горыныче.
