— С тобой не соскучишься. Не пойму только, кого ты из себя корчишь? — воспарила духом Оленька и, вздёрнув носик, ускорила шаги.

— Такая «Аврора» мне больше нравится. Ножку тяни. И про купальник помни. После уроков твоё тело для колдовского дела! — изобразил я раскатистый магический голос волшебника Изумрудного Армавира и отпустил соседку подальше вперёд.

«Про взрывные кассеты ей надо рассказать. Чтобы была наготове. Новый год не за горами, и уже в ноябре канонада загремит своими испытательными взрывами. А я самолично видел, как у одной несчастной платьице на макушке узлом завязалось. И всё из-за того, что эта простофиля увидела, как ей подкинули кассету и, нет, чтобы отскочить в сторону, замерла, выронила портфель, ещё и руками уши закрыла. Вот все юбочки и комбинашки подпрыгнули от взрывной волны до самой маковки, не встретив по пути никаких рукастых препятствий.

Правда, тогда не Новый год был. Девчонка эта точно без куртки или пальто была. А может, она на перемене гуляла?.. Это же около уличного туалета случилось.

Да какая разница? Всё равно же ей и больно, и стыдно до слёз было.

Как же мне о таком другой девчонке рассказать? Намёками не получится, а открытым текстом… В рожу вцепится и исцарапает. Подумает, что это я сделал, а ей хвастаюсь.

Может, правда, взять её с собой? Там она душой соображать будет, а не вредностью, — размечтался я незнамо о чём, от того ли, что рыцарство во мне проснулось, или третий глаз засвербел, собираясь вот-вот открыться. — Ещё ей про электричество рассказать надо. Когда зимой на школьной крыше всё замерзает, левая дождевая труба начинает током бить. Не смертельно, но неприятно.

Тоже высший хулиганский пилотаж. Мы и сами иногда собирались в токо-банду человек в пять пацанов, кто посмелее, и выстраивались в подобие цепи. Вроде как, бродили на перемене или ещё до уроков, а сами ожидали какую-нибудь зеваку, которая поближе от нас проходила. А потом, раз! Все впятером моментально в эту самую цепь строились, хватаясь друг за дружку руками, как в хороводе. Самый первый из нас потом хватался за эту оцинкованную трубу, а последний уже должен был держаться за руку жертвы.

Хлоп! Ток от трубы через всех нас незаметно проходит, да как шарахнет зазевавшуюся мадам! Причём, мы безболезненно электричество через себя пропускали только когда делали всё слаженно и правильно. Главное было рассчитать до секунды.

Без ошибок, само собой, не обходилось. Но удовольствие того стоило. Не от издевательства над девчонками, конечно, а от собственной ловкости и отчаянности.

Все наши матёрые и учёные девчушки-подружки в школу только после начала уроков приходили. И никто их никогда не ругал. Это чтобы по пути их не намылили снегом, особенно в начале зимы, особенно после первого снега.

Правда, тогда им приходилось сбиваться в целые стаи, невзирая на межклассовую вражду, чтобы после уроков пробиться куда-нибудь подальше от школы, а там уже разбрестись по домам.

Но таких я и сам терпеть не мог. Пару раз попадал под такой девчачий паровоз, и меня самого мылили, просто так, ни за что. Вернее, за то, что я из мужского сословия и склонен к злословию.

И плевать. Фик я Оленьке что-нибудь расскажу. Не дождётся.

И откуда она знает, что пораньше в школу выхожу, чтобы не встречаться ни с Серёжкой, ни с Вадькой, ни с Мишкой? И Игорьком, конечно.

Не из-за каких-то там проблем, а просто не люблю толпой ходить. Наверно, посредничество моё так сказывается. Я отшельник-мошенник. Специалист-индивидуалист. Мистер оптимистер».

— Пс! — услышал я позывной-вызывной девятого Александра и обернулся на этот «кис-кис» или «пис-пис».

— Чего тебе? С утра пораньше… Я что, опять в твоём мире? Не может такого быть, — категорически поздоровался я с напарником.

— Я из пятнадцатого, дубинушка. Вот мой допуск к секретам, — заявил первый Александр, а заодно предъявил свой доллар-талер.

— Отставить пятнадцатые и прочие номера. Мы так и остаёмся неправильно пронумерованными. Как в пещере чёрным по меловому написано. Ты первый, но из пятнадцатого мира. Договор? — прочитал я утреннее нравоучение. — Чтобы привыкли. Путаться же будем.

— Понял.

— Зачем пожаловал? Я ничего лишнего не нашкодил? — засомневался я в своей субботней адекватности.

— Всё нормально. Я про дальнейшие действия. Вчера разошлись, как истуканы. Договориться о встрече забыли. Сегодня соберёмся для продолжения пещерного бала? Или как?

— Вообще-то, я в дальний поход собирался. Мне срочно надо. Я вчера не просто так спрашивал о Ближнем Востоке. Там Босвеллия растёт, а мне её проведать надо. Я во втором круге… В общем, спасал уже один сад с такими деревцами. Теперь за них в своём мире беспокоюсь.

Заодно хотел поплескаться в Индийском океане. Я же вчера рассказывал. Если есть желание, айда со мной. На час-полтора, не больше. Это в пещере время на тормозах, а на океане не очень.

И это. Волшебно-магическое: «Захвати с собой плавки, Емелюшка! А то старшиной станешь!»

— Ха-ха! Не Емелюшка, а Иванушка. И не старшиной, а козлёночком, — рассмеялся первый, видно заразившись оптимизмом, а может, скинув с себя груз ответственности быть всегда и везде первым, после того, как узнал, что он из пятнадцатого мира.

— Смотря какое призвание, а не громкое звание. Так что, решай. А народу скажи, что двери пещеры нараспашку, и они сами могут с ЭВМ общаться и обучаться, даже без меня.

Я завтра сам там учиться на астронавта буду. Планирую повторить подвиг Аполлона-11. Который на нашем секретном долларе в виде орла с веточкой нарисован. Высажусь на луну. А чего тормозить? Я уже в космосе бывал разок. На игрушечной ракете… Не сам, конечно, до такого додумался. Подсказали добрые… Стихии. Я из тамошнего Армавира до Голландии долетел.

Снова о своих подвигах бахвалюсь?

— Ты, это. Я точно с тобой. Всё. Исчезаю! Подзарядил ты меня с утра скипидаром по заду. Главное, задаром. До встречи! А откуда старт и на чём? Вдруг, ещё кто-нибудь присоединится своими плавками. Ха-ха-ха! — спохватился первый, уже отбежав на десяток шагов.

— От Павловой Америки. В память о моём первом сверхзвуковом конфузе, — крикнул я дружку, позабыв, что он невидимый, а я очень даже не один.

Пришлось слегка повалять дурака. Покричать на одноклассников и одноклассниц. Подурачиться до самого звонка на урок.

* * *

Никто меня больше не беспокоил, и я спокойно проучился целых три урока и один субботник по раскуроченной строительством забора территории.

Вырвавшись на свободу, рванул сломя голову домой. Остальные повзрослевшие одноклассники, особенно те, у кого имелись старшие братья или сёстры, снисходительными взглядами проводили меня до горизонта, а сами, о чём-то сговорившись, убыли куда угодно, только не домой.

Мне было всё равно, что обо мне подумают наши элитные и простецкие «звёздочки», на которые мы разделились ещё в первом классе. Я держал нейтралитет. Пытался держать. И к тем, и к другим относился со снисхождением, граничившим с высокомерием какого-нибудь столичного сноба или гурмана, неизвестно как попавшего носом в армавирскую манную кашу на рыбьем жире.

И тех жалел, что они такие сякие, и других, что они сякие такие. Одни шириной опережали, другие псевдо-интеллектом брызгались, третьи копались в себе до одури, не веря ни в себя, ни в свои чувства, ни в своё хоть какое-нибудь светлое предназначение.

В общем, всех я критиковал и дразнил. Иногда беззлобно, как Третьяка, иногда со скрытым сарказмом, как Маринку, иногда с открытым жалом, как… Считай, полкласса.

В том числе Оленьку, которая, сбросив с себя кольчугу неприступной Авроры, тщетно пыталась угнаться за соседом, улепётывавшим в Оман, чтобы позагорать.

Влетев в родную калитку, я сразу же отпросился у мамки, соврав про очень-очень срочное дело в школе, и, отказавшись от обеда, переоделся и метнулся в сторону дедовых владений, не забыв о своём всеядном оружии.

«Если что, лимонадом пальну. Вдруг, жажда одолеет. Или мороженым. Там видно будет», — рассуждал я, напрочь позабыв про плавки.