— Должник, — потирая руки, прокомментировали грузчики моё скоростное прибытие, а после появления Димки, уточнили: — Должник с сыночком.

«Видимые, значит», — скумекал я и пошёл искать продавщиц.

— Почему меня на улице бросил? — налетел с претензиями «сыночек».

— Меня же двадцать вторая в магазин забросила, — поплакался я, пытаясь почесать спину, которая и не болела вовсе.

— Что покупаем? Кровать? — смягчился Димка, вспомнив, как сам кандибобером добирался до мебельного.

Не глядя на выставленные образцы, я сразу подошёл к знакомой продавщице с длинным языком и бесчувственной душой.

— Снова к нам? — ехидно спросила она.

— Куда же ещё? Мне бы повторить кое-что из прошлых покупок. А то под конфискацию попал, — соврал я, глядя в её равнодушные глаза.

— Яблокова может, — посочувствовала она или позавидовала домкому, я так и не понял. — Что вам?

— Стол такой же. Пару мягких стульев, как давеча брал. Кровать двуспальную. Матрас, опять же. Подушки тем же числом. И диван самый лучший добавить. Даже с двумя креслами, чтобы в один цвет с диваном. И всё, — закончил я перечислять перенесённую в Ливадию мебель и не купленную в прошлый раз.

— А шкаф почему не берёте? — спросила продавщица.

— В зале же их, вроде, не было, — смутился я и начал осматриваться, надеясь увидеть шкафы. — Неужели завезли?

— Они всегда есть. Были, есть и будут, как завещала Крупская! — торжественно выговорила продавщица и расправила плечи, выпятив грудь вперёд.

— Можно узнать какие имеются? — осторожно спросил я памятник, в который превратилась женщина, а сам подумал: «С этаким добром точно на шведскую лесенку не пролезешь».

— Ах, да. Вы же у нас справочный, — вздохнул и ожил памятник, вмиг обмякнув. — «Мини», «Левый Дуэт», «Правый Дуэт», «Трио», «Размах» и «Классика». Всё, что положено, всё есть. Традиции соблюдаем, стилизацию выдерживаем. Двери открываются и снаружи, и изнутри. Жене, или сестре, точно понравится, вот увидите.

«Какой же взять? — задумался я не ко времени. — Поди, не глядя, разберись. Ещё изнутри открываются. И всё согласно женской традиции. Они что, целиком в шкафы залазят, а потом, выход из них ищут?»

Я перестал рисовать мысленные карикатуры на женщин, заблудившихся в шкафах, и решил взять что-то среднее.

— Что там между самым мелким и самым крупным, то и заверните, — озвучил незатейливое решение.

Все вокруг рассмеялись над моим выбором, а, может, надо мной, шизофреником.

— «Трио»? Может «Классику»? Или у вас квартира нестандартная? — с издёвкой спросила продавец-вымогатель.

— Стандартная у него квартира, — доложили грузчики-сборщики.

— Только «Трио», — настоял я.

— А свои вещи на балкон? А вещи ребёнка? — не унялась злыдня в синем халате.

— Ребёнку тогда тоже «Трио» заверните. Пусть Яблокова потом конфискует, хоть до пенсии, — разгорячился я, а душа запела: «Эх, яблочко. Куда ты котишься? К Яблоковой попадёшь – не воротишься».

«Сразу ей одно Трио подарю, чтобы больше ни ко мне, ни к Насте не приставала», — принял я твёрдое решение.

Мне насчитали. Я расплатился. Мне пообещали сегодня же все доставить, я согласился и сразу к грузчикам.

— На водку за оба раза, — встретили меня грузчики.

— Одну «Трио» к первому подъезду. Для домкома Яблоковой. Остальное, куда мамка скажет, туда занесёте. Вот вам серрублик, — собрался уже вернуть должок, но грузчики перепугались моей щедрости и начали отнекиваться.

— Много это. Чересчур. Не возьмём столько с больного человека, — наперебой разноголосицей начали они отнекиваться. — Мы не звери. Не бабы. Это Мариновна зверюга, а не мы.

— Ладно вам. Аванс это. Всё в квартире по уму сделайте. Вешалки, шпингалеты, всё, на что глаз глянет, и рука поднимется, всё в ремонт. Не сегодня так завтра, или когда время будет. Мне сестру жалко, вдовая она, — закончил я уговоры, и грузчики охотно согласились помочь.

— Инструмент у нас завсегда с собой. Айда грузить подводы! — скомандовали они себе, и пропали из глаз.

Я вернулся к стойке продавцов и выдал им вместо прощания:

— До угла Анапской с Черноморской, а там вправо. Потом, соответственно, налево.

— Знаем, — каркнули на меня упитанные вороны в халатах.

Я прогнал наваждение с воронами подальше и вспомнил, что давно потерял Димку из вида.

— Где пострел-самострел? — спросил у Кристалии и получил очередной толчок в спину, поэтому, не успев каркнуть, вороном выпорхнул из магазина.

* * *

У входа в мебельный спецмаг будто из-под земли выросла деревянная ракета «Восток-1». Как во дворах пятиэтажек или в детских садах моего мира, просто один в один. Необхватная в ширину, с большим круглым иллюминатором без стекла, игрушка, одним словом. Обычная забава для детей ясельного возраста, только без двери для входа-выхода.

— Твоя работа? — спросил я у главного ракетного конструктора, одетого точь-в-точь как Угодник.

— Нет. Я просто играю.

— А кто в чёрный скафандр вырядился? — не поверил я брюнету.

— Сам в таком же, — огрызнулся Димка.

«Ёжики-морковки, — чуть не заревел я белугой, когда, наконец, обратил внимание на своё скафандровое облачение. — Поэтому мне все вокруг воронами кажутся?»

— Залезай. Глянь, как пульт моргает, — захотел Димка поделиться со мной ракетным счастьем.

— Нам с тобой такие костюмчики в самый раз. Извозчик-то наш расшалился сегодня, — заблудился я в недавних приключениях и проигнорировал просьбу Настевича.

— Вот нажму на красную кнопку и один на Луну улечу! — потерял терпение космонавт-недомерок и пригрозил на полном серьёзе.

— Какую ещё кнопку? — очнулся я, наконец, и подошёл к ракете, чтобы заглянуть внутрь.

— Вот на эту, — указал командир корабля, когда я уже по плечи втиснулся в иллюминатор, и ткнул светившуюся красную кнопку с надписью «Пуск».

Ракета дёрнулась, я получил от мира очередной пинок в спину и в мгновение ока проскользнул в иллюминатор, в котором рухнул головой вниз прямо на Димкины комические ботинки, но всё равно весь в ракете не поместился и остался торчать ногами на улицу.

— Летим! — завизжал расшалившийся неслух, и ясельная игрушка ещё сильнее затряслась.

— Сперва дай мне вылезти, а потом взлетай, — прокряхтел я вниз головой.

— Поздно. Мы уже стартуем на Луну, как ты недавно обещал! — кричал Настевич, не замолкая, и продолжал трясти ракету.

Кое-как изловчившись я сполз на дощатый пол ракеты и развернулся головой вверх. К этому времени вокруг всё свистело от сквозняков, но тряска заметно ослабла.

— Дай в иллюминатор гляну, — попросил я командира.

Но Димка высунулся по пояс в единственный иллюминатор и наотрез отказался влезать назад, в убежище для застигнутых врасплох рекрутов-космонавтов.

— Мы на дирижабле так высоко не летали. Это же настоящий космос, а ты его уже видел. Теперь моя очередь, — брыкался ногами напарник и не давал затащить его внутрь ракеты.

— Где мне такое показывали? В мороке? Так это ночью было. А днём я по космосам ни разу не летал, — как можно жалобнее завёл я песнь новобранца, забранного райвоенкоматом в космические лётчики.

— Минутку глянь. Обещаешь? — поставил он свои условия и освободил иллюминатор.

— Обещаю-у! — заголосил я, увидев, как свет и синева остались далеко внизу, а в глаза начал ползти настоящий, пугавший чернотой, космос.

Ракета стала плавно загибать свой курс, вычерчивая в небе дугу огромного радиуса, и я повалился к иллюминатору, чуть не выскочив из него целиком.

— Мамочка, — только и смог вымолвить, когда увидел красотищу, которую ни словами описать, ни карандашами нарисовать.

Как в цветном научно-фантастическом фильме, который разок видел в кинотеатре, земля превратилась в голубой шар огромного размера, а мы в детсадовской игрушке неслись и оставляли за собой белёсый след, если не в самом космосе, то уж где-то рядом с ним точно.

— Мы как комета, правда? И хвост у нас есть, — подтвердил коллега-космонавт мои худшие за день опасения.