— Не верится, что где-то ещё точно такая же горемыка бедует. Знаю, что здесь живёт, а не верю, — призналась вдова и пропустила запыхавшегося Димку в квартиру.

— Завтра вас познакомлю. Завтра. Поймёте, что не одни на белом свете. Авось, полегчает, — согласился я. — Ты куда-то собралась? — спросил, увидев авоську в руках Ливадийской.

— В универмаг хотела. И на рынок надо. Только вот, что я соседям скажу, когда снова меня увидят?

Я позвал Димку и обратился к Насте:

— А ты как гордый крейсер Аврора плыви мимо и внимания на них не обращай.

— Как Аврора? — не поняла она.

— Димка, делай, как я, — скомандовал я напарнику и, задрав нос к потолку, гордо вышел из квартиры.

Настя сначала охнула, а потом увидела такую же, только маленькую, Аврору в Димкином исполнении и захохотала в голос.

— Ну и славно, — буркнул я и побежал вниз по лестнице.

* * *

— Сначала к мамке, — потребовала мелкая Аврора.

— К мамке, так к мамке, — согласился я.

Мы снова составили двойной самолётик и выпорхнули из подъезда в сторону Настиной больницы. Конечно, не без помощи авиадиспетчера Кристалии.

Сразу после приземления я попросил о возврате видимости и пошагал в сторону больничного входа, играя роль озабоченного взрослого посетителя.

Когда подходил к палате, Димка уже взахлёб рассказывал мамке о приключениях, произошедших с ним за последние сутки. Пока младшая Аврора то и дело переходила от звонкого мальчишеского голоса к шёпоту заговорщика, я кивнул Насте и получил от неё благодарный взгляд. Потом вернулся в больничный двор и задумался о парне Ольговиче.

«Распродал он капусту, или нет? И знает ли какого-нибудь плотника для строительства крестика?» — размышлял я и рисовал в голове варианты событий на базаре, в Старой станице и на полях с капустой.

— Сгонять, что ли, на центральный рынок? — сказал сам себе. — А мелочь пузатая пусть с мамкой милуется, а то за день так соскучился, что молочные зубы зашатались.

Вышел на стартовую больничную площадку и сговорился с миром о доставке в нужное место.

Кристалия в мгновение ока подняла меня и понесла над центром города мимо улиц, скверов, мимо площади с памятником Крупской, прямиком на центральный рынок. Приземлила на широкую, усыпанную капустными листьями площадку, которую подметали дворники и, размахивая огромными мётлами, приговаривали: «Иттить иху! Иттить иху!»

— На развес продавали или из мешков в мешки пересыпали? Получается, это не просто армавирский рынок, а местный Пересыпь. И где теперь закубанских одесситов искать? — рассуждал я вслух, не опасаясь быть услышанным.

— Иттить иху! Иттить иху! — продолжали чеканить дворники, подтверждая мою полную и безоговорочную невидимость.

Покумекав, попросил Кристалию о доставке в место, где на тот момент находился Ольгович с фуфаечными подчинёнными, и не мешкая полетел в сторону Кубани.

Неожиданно, только что начавшийся полёт прервался, и я пошёл на посадку на левый берег старицы, оставшейся после смещения русла Кубани ближе к Фортштадту. Там увидел троих переругивавшихся мужичков, топтавшихся вокруг горки пустых мешков.

После плавного приземления, вернул себе видимость и направился к старым знакомым на разговор.

— Кацап, — донеслось со стороны фуфаек.

— Ещё раз кацапом обзовёте, я вам не такое ещё устрою, — пригрозил я для порядка, а потом поздоровался: — Здравия желаю, станичники.

— Так мы не по злобе. Ни-ни. Ни в одном глазу, — забормотали подчинённые, а Ольгович шагнул навстречу и поздоровался за руку.

— Здравствуй, благодетель. Как ты нас вчера на дирижабль погрузил, а потом ещё и выгрузил? — восхитился он пропущенным приключением.

— Пустяки. У меня помощники имеются, так я с ними, — приврал я слегка, имея в виду Кристалию и Димку.

— А мы застряли. Домой надо, а Кубань после дождей разлилась. Течение жуткое, поэтому лодку нанять не смогли. Тут заночуем. Может, на дирижабле нас до дома свезёшь, так мы сразу рассчитаемся за доставку капусты и за перелёт домой, — выговаривал Ольгович, а сам косился за мою спину.

«Дирижабль ищет. Святая наивность», — пожалел я Степана.

— Попозже. А сейчас расскажи про станицу. Мне мастер позарез нужен. Который по дереву или по доскам. В общем, и по мелким деревянным работам, и по крупным. Есть в станице такой или нет? — спрашивал я у Ольговича, а тот выпучил глаза в вечернее небо и остолбенел. — Не расстраивайся. Будешь сегодня дома, — начал я успокаивать агронома, как вдруг, над головой появилось что-то гигантское и затенило и меня, и закубанцев, и всю округу.

Я мигом присел от неожиданности, да так и остался на корточках, не решаясь обернуться и посмотреть, что же там наползло на нас сверху.

— Залазьте, — услышал Димкин голос и перепугался ещё больше.

Когда набрался храбрости и обернулся, увидел позади себя квадратный деревянный кузов, или, скорее, площадку метров пять на десять, не меньше, с трёх сторон оплетённую верёвками, вверх от которой уходили толстые канаты и уже в вышине крепились к бокам громадного сигарообразного дирижабля.

«Мать честная. Сподобился недоросль. Угнал дирижабль», — ошалел я от сюрприза, а станичники спокойно и деловито принялись грузить пустые мешки в кузов.

— Что творишь? — зашипел я на пилота. — А как рулишь? Как взлетаешь? — забеспокоился я, не увидев ни руля, ни других приспособлений для управления летающим монстром.

— А я почём знаю, — обиделся Димка. — У мира попросил дирижабль всем показать, вот она и состряпала.

— Получается, он ненастоящий? — ошарашило меня от озарения. — Я бы никогда до такого не додумался. Глаза бы отвёл, а вот так, строительством дирижаблей, ни-ни.

Я бы ещё долго причитал и ругался, но мужики доложили, что мешки погружены, и пора взлетать.

— Вези уже, — махнул я помощнику, и мы взмыли сначала вверх, потом прицелились на Фортштадт и поплыли над старицей, над песчаной косой, потом над Кубанью.

Все пассажиры заворожено следили за полётом и разглядывали родные места с высоты. Дивились красотам Кубани, совершенно не думая о мираже дирижабля над головой.

— Ты нас на поле. Туда, где капусту покупали. Не хочу всех станичников пугать твоим дирижаблем, — советовал я рулевому, а сам продолжал изумляться и добрым отношением Кристалии, и неугомонной дерзостью новоиспечённого помощника.

Глава 19. Инспектор по колдовству и магии

— Жги, коли, руби! — загорланила внизу целая армия мужичков в фуфайках и подбросила шапки в воздух.

— Влипли, — заголосил я в ответ. — Видишь, что ты своей игрушкой наделал.

На месте нашей посадки оказалась толпа станичников, которые, как видно, давно поджидали нас. Не только поджидали, а ещё и наворочали пару таких же куч из мешков с капустой, и ещё неизвестно с чем.

— Не думал, что так получится. Я хотел… — начал оправдываться Димка.

— Чтобы сейчас же всё исправил. Пока буду о деле говорить, о крестике на Фортштадте, кстати. Перевози всё это безобразие на рынок. И помалкивай. Притворись, что вверху мамка в кабине сидит и рулит, и ори ей. Командуй, значит. Всё понял? Расхлёбывай. И про меня не забудь. А то оставишь здесь, как я тогда домой вернусь без дирижабля? А никак, — отчитал я рационализатора, а он сначала насупился, потом заблестел глазками, и под конец нравоучения вовсе расхохотался, как взрослый после смачного анекдота.

— Заеду за тобой, так и быть. Только, вдруг, они не попросят всё это на рынок везти?

— Сам предложишь. И платы за перевоз не бери. Ко мне отсылай. Всё одно же их лодку куда-то по течению унесло. Сейчас вон как гуляет Кубань. Так что, им в любом случае тебе в ножки кидаться остаётся. Не переиграй. Мужиком будь. Веди себя скромно. И больше не балуйся, а то я и тебя, и себя знаю. Начал с дирижабля, а закончил ракетой на луну. Ладно. Пойду, пока лишнего не сболтнул, — закончил я воспитательную лекцию и пошёл к шушукавшимся фуфайкам, к которым уже присоединились наши пассажиры после выгрузки пустых мешков.