— Если к одному старшему миру приклеена пара миров помладше, а в нём случается беда, то и в двух последующих такое же несчастье возможно. Если Настя, выпрыгивая в наш одиннадцатый, затолкала вот эту Настю из соседнего мира в свой. Тогда сразу в трёх мирах беда. Если так, значит в Татисии Настя из Кристалии, в Кристалии Настя из Ливадии, а в Ливадии никого нет, потому что Настя из Татисия умерла.

Я оделся в первое что попало под руку и вышагнул из ванной. Быстрым шагом, пока взбодрённое прохладой тело снова не ослабло от усталости, вошёл на кухню. Здесь сидела и Настя из Ливадии (по моему предположению), и Димка из Кристалии.

— Здравствуй, Димка, — нарочито жизнерадостно поздоровался я с перепуганным мальчуганом. — Как жизнь-малина? Что, брат, эта мамка тебе не подходит? Сейчас всё исправим. Мигом обменяем её на твою настоящую.

Димка пригнул голову ниже покрытого скатертью стола, где продолжил теребить пирожок, но ничего не ответил.

— Он не разговаривает? — обратился я к Ливадийской.

— Сказали, что ему скоро пять, почти как Дарье, только разговаривать со мной он не хочет, — пожаловалась Настя.

— Пошли в коридор. Дело есть, — скомандовал я и, взяв в руки букет, вышагнул из кухни.

— Что ещё? — перепугалась Настя, но похромала следом.

— Побожись, что усыновишь Димку, если не успею всё исправить, и его мамка помрёт в чужедальней стороне, — выдвинул ей ультиматум.

— А Даша? — заморгала Ливадийская, готовая вот-вот залиться горючими слезами.

— За неё не беспокойся. Жива она и здорова. Обещаю её найти не сегодня, так завтра точно. Только вот, с бедой своей возможно не успею справиться. Так что, божись, тебе говорят! — потребовал я тоном, не допускавшим возражений. — И пусть мне всего десять лет, я за все ваши злоключения в ответе.

— Так ты ангел? — всхлипнула беда и повалилась на колени.

— Язык прикуси. Я живой. Или… Точно живой. Только что умывался. Божись или не верну тебе дочку, — настоял я на обещании.

— Богородицей тебя молю! Верни мне доченьку Дашу. Обещаю любить Димку, как божьего сыночка. Только верни-и… — зарыдала ополоумевшая Настя.

— Снова влип, — коротко упрекнул я себя и повернулся уходить. — Если быстро обернусь, ты мне двери откроешь? На улице уже стемнело, а я... не ночной инспектор.

— Открою-у! — всхлипами пообещала Ливадийская, и я как ошпаренный выскочил из квартиры.

* * *

«Что такого языком мелю, отчего все с ума сходят? — думал, спускаясь вниз по лестнице. — Взрослый называется. Умом как был младенец, так и остался».

Я вышел на вечернюю улицу и спешно миновал припозднившихся на лавочке хоккеисток, которые обрадовались моему появлению и зашушукались.

«Придётся подальше отойти", — напомнил себе, как такие же бабульки тащили меня на расправу.

Когда оказался на пустыре, который, по моим прикидкам, должен был существовать и в Ливадии, осмотрелся и на ощупь выбрал три нужные веточки.

— Ливадия у нас двадцать третья. Лишь бы в ней всё было, и не пришлось всю ночь бродить по оставшимся мирам».

Когда начал рисовать круги, веточки сразу же засветились бледно-зелёным светом, чему я несказанно удивился. После кругов, перекрестил воздух и вывел себе две оценки. Двойку, за недогадливость и медленное прохождение миров второго круга, в которых не было никаких бед, и тройку, за вовремя придуманные хитрости.

Веточки начали тлеть, выделяя столько дыма, что хватило бы затуманить целый стадион.

Я смело шагнул в дым и сразу поздоровался с Ливадией.

— Здравствуй, Ливадия. Беда у тебя?

Когда никто на моё приветствие не ответил, резко развернулся и пошёл в сторону от дыма, огибая его, на всякий случай, после чего прицелился в нужную пятиэтажку.

Всю дорогу думал о том, что буду делать, если никто не откроет дверь квартиры, но так ничего и не придумал.

Уже войдя в точно такой же подъезд с выбитой рамой и брызгами стекол на ступеньках, попросил у мамы Кармалии сил для завершения поисков:

— Мама Кармалия, помоги, а то уже скоро сам сломаюсь от всего навалившегося.

Посчитав дело сделанным, поднялся на последний этаж и постучал в нужную дверь.

— Кто там? — спросили меня грубым мужским голосом.

— Инспектор, — оторопел я и в очередной раз соврал.

Замок щёлкнул, дверь отворилась, и предо мной оказалось моё перепуганное отражение, опять старое, но почему-то в полный рост.

— Двенадцатый? — заморгало отражение, якобы приходя в себя от шока.

— Душенька, сейчас не до шуток, — посетовал я, потому что снова попал в морок и увидел свою говорящую душу.

— Точно двенадцатый! — заорала душа, бессовестно схватила меня за шиворот и втащила в квартиру.

Я повиновался очередному мороку очередного мира и ничегошеньки не соображал, поэтому не мешкая отправился на кухню.

— Меня нашли! — орала душа и бегала по квартире. — Дашка, мы спасены…

«Неужели это третий? Его что, следом послали, когда от меня вестей не дождались?» — подумал я и решил всё выяснить.

— Ты кто? — покосился на прыгавшего от радости двойника.

— Одиннадцатый. Я думал ты за мной, — сразу погрустнел напарник.

— Одиннадцатого так саданули об асфальт, что он провалился в неизвестный мир.

— Ты же сам меня послал к Третьей больнице. Я и отыскал эту беду окаянную. Всё как ты просил. А когда нашёл, прицепился к ней с расспросами.

— Куда потом пропал? — смягчился я.

— Куда? Меня у больничного входа за ногу схватили и сюда закинули. Ещё по пути женским голосом грозили, чтобы за ребёнком присматривал. А я ни каши варить не умею, ни деньги зарабатывать. Тут ещё косички плести, представляешь? Хоть и вымахал до взрослого состояния, а только всем взрослым премудростям заодно с этим не обучился. Ещё воду таскать на пятый этаж. Греть, купать, стирать. Дикость, а не мир. Домой бы, а? — разбушевался двойник не на шутку.

— Ладно. Признаю в тебе близнеца из одиннадцатого мира, — торжественно произнёс я, но в душе, всё равно, остались сомнения, и никакой радости от такого поворота дел не родилось.

— Слава Богу, — вздохнул с облегчением близнец.

— Где Дашка? — потребовал я аудиенции с целью своего визита.

— Спать только что уложил.

— Буди. И сам собирайся, — приказал ему на правах старшего.

«Теперь у меня двое малых детей на руках и один повзрослевший оболтус? Да, чуть не забыл. Ещё и сумасшедшая Настя в придачу, — задумался я и сразу же упорхнул в воображаемый склад с ровными рядами коробочек с проверенными знаниями. — Как сообщить, где нашёл беду? И то, что со мной пропавший, смертью асфальтного героя павший?»

Ничего так и не придумал, а вернулся из склада обратно в Ливадию, потому что услышал, как закапризничала Даша.

— Кто тут к мамке хочет и поэтому хохочет? — взялся я за точную Димкину копию, только женского рода-племени. — Не спится? К мамке охота?

Когда подхватил на руки Настину дочурку, попросил напарника хоть немного прибраться в комнатах, на что тот недовольно буркнул, и мне пришлось пригрозить оставлением в этом, ненавистном ему, мире.

Пока он шуршал, собирая мусор в газетные кульки, я решил побеседовать с девчушкой.

— Ты говорить умеешь? Я же не знаю, как твою мамку зовут. Ещё ошибусь с возвратом.

— Мама Настя, — смешно выговорила Дарья.

— Сколько тебе лет? — задал я обычный для взрослого вопрос, но вместо ответа Даша показала пять пальчиков правой руки.

— Пять, — проворчал недовольный уборщик.

— Тебя никто не спрашивает, — отчитала Даша моего близнеца.

Я искренне рассмеялся и, подхватив Дашу и букет, шагнул на выход из квартиры.

— Куртку её брать? — спросил близнец.

— Бери. И запри квартиру. Мы недалеко, но надолго, — сказал я и вышел на лестничную площадку.

Осторожно спустился по лестнице с ребёнком на руках, а близнец, недовольно сопя, выволок из подъезда газетные свёртки и детскую куртку. Обождав, пока он сбегает к мусорному баку и обратно, мы втроём отправились к стартовой площадке.