Когда пришло время ужина, он встал, закрыл дверь гостиной на замок и вернулся в кровать.

«Сегодня я никому больше ничего не должен», — отрешённо подумал он и снова бездумно уставился в потолок. Вскоре уснул.

Среди ночи он проснулся оттого, что ему сделалось ещё хуже: жар усилился и начала раскалываться голова. Она у него разболелась настолько, что ему казалось, что его глаза сейчас выкатятся из орбит, а изо рта непроизвольно потечёт слюна. Промучился он так до самого рассвета, катаясь по кровати, как уж на сковородке, и еле сдерживая себя, чтобы не застонать от боли.

На рассвете боль немного подутихла, и он смог забыться сном без сновидений. Через несколько часов он проснулся оттого, что его снова бьёт озноб, и решил всё же укрыться одеялом. В следующий раз он проснулся от ощущения, будто тонул в холодной горной реке — вся его одежда, простыня и одеяло были мокрые насквозь.

«Это отвратительно, — подумал Леон. — Мерзко».

Он встал с кровати и, пошатываясь, добрался до гардероба. Переоделся и, прихватив более-менее сухое покрывало с кровати, побрел в гостиную. Но не успел он устроиться на диване, как в дверь постучали.

— Ваше Благородие, с Вами всё хорошо? — услышал он взволнованный голос служанки.

«Если я сейчас не открою, то сюда целая толпа набежит», — раздражённо подумал он и встал.

Пока он дошёл до двери, к нему снова постучали.

— Ваше Благородие, с Вами всё… — не успела договорить служанка, как Леон резко распахнул дверь и раздражённо сказал:

— Да! Со мной всё в порядке! — и захлопнул дверь обратно.

Когда он проснулся в следующий раз, за окном были глубокие сумерки, а в кресле напротив дивана сидел его отец и читал какой-то документ.

— Зачем ты пришёл? — раздражённо спросил Леон.

— Почитать тебе сказку на ночь, — усмехнулся он.

«Да иди ты!» — мысленно послал он отца и повернулся к нему спиной.

— Ты давай, отсыпайся поскорее, — добродушно сказал отец, — а то твоя невеста без тебя совсем загрустила.

— Она меня достала, — буркнул Леон, не оборачиваясь.

— И чем же? — удивился отец. — Такая милая и воспитанная девочка.

— Да каким местом она воспитанная⁈ — вспылил Леон и, развернувшись лицом к отцу, сел на диване. — Воспитанные девочки не виснут на парнях с утра до вечера и не преследуют их по пятам!!! Она меня даже на час оставить в покое не может!!!

— Ах, вот оно что, — съязвил отец. — Тебя подкосили дела сердечные.

— Да какие ещё дела сердечные⁈ — вскочил Леон. — Ей одиннадцать всего. Одиннадцать! Какие могут быть у нас дела⁈ Лучше б ты меня на младенце женил! Я бы хоть понимал, как с ним себя вести.

— О! Так это как раз поправимо! — воодушевленно ответил отец.

— В смысле? — не понял Леон. — Что ты снова задумал? Двоежёнство у нас запрещено.

— Размечтался! — рассмеялся отец. — Ты вот с одной «женой» малолетней справится не можешь, куда тебе ещё вторая? А если серьёзно, то я бы хотел, чтобы ты прочитал письмо, которое мне вчера принёс. Думаю, тебе тоже будет полезно это знать.

— Что ещё за письмо? — нахмурился Леон, садясь обратно и безуспешно пытаясь вспомнить, что было вчера.

— Письмо от некого Эрнеста Вотерфола. Там как раз про Ванессу и её поведение.

Граф перелистнул стопку документов на столике перед ним и, достав три листка, протянул их Леону.

Леон их взял и попробовал прочитать первый абзац, но тонкие черные линии изящно начертанных букв сливались у него в одну пятнистую чёрную строку.

— Не могу я ничего прочитать, — Леон с досадой бросил листы обратно на стол. — У меня со вчерашнего дня раскалываться голова, перед глазами всё плывёт. Или жди, пока я высплюсь, или сам мне его читай.

С этими словами Леон снова улегся на диван спиной к отцу и укрылся покрывалом.

— И в кого ты такой лентяй? — вздохнул отец. — Ладно, расскажу тебе в двух словах, а потом сам прочтёшь.

— Я не лентяй! — буркнул Леон, не оборачиваясь.

— Так вот, мистер Вотерфол пишет, что, по его наблюдениям, реальный возраст психического развития Ванессы — это не одиннадцать лет, а пять.

— Как пять⁈ — обернулся Леон.

— А вот так, — начал свой рассказ граф Мэйнер, а Леон снова сел на диване, откинувшись на спинку. — С точки зрения развития личности, она застряла в пятилетнем возрасте из-за того, что её личность никто не развивал после смерти её родителей. Мистер Дэмис, конечно, обучил её чтению, письму, этикету и прочим базово необходимым знаниям для графини, но он не озаботился её воспитанием как личности. По недальновидности или с умыслом, не знаю. Из того, что я заметил сам, прочитал в письме и услышал от тебя, смею утверждать, что её желание искать физического контакта с окружающими людьми вызвано детским стремлением найти безопасного взрослого, опереться на него и попросить защиты. Другими словами, она ищет в других маму, и ты здесь не единственный объект её интереса. Со слов мистера Вотерфола, тех, кому она доверяет, она возводит в ранг «семьи» и дальше ищет у них защиты и поддержки, как в настоящей семье.

— А… вот почему она меня братиком называла, — вслух подумал Леон, потирая виски и всё пытаясь получше сосредоточиться на рассказе отца, несмотря на туман в голове и не до конца отступившую боль. — А я думал…

— Не важно, что ты успел себе надумать, — перебил его отец, — можешь быть уверен, что при всём её внимании к тебе, ты не являешься объектом её романтического обожания, а всего лишь «безопасный взрослый», за которым можно спрятаться.

Отец замолчал, а Леон задумался, вспоминая все случаи, когда Ванесса лезла к нему обниматься, прижиматься и целоваться, и понял, что это всегда было или во время опасности, или сразу после того, как опасность миновала, или тогда, когда она о чём-то тревожилась, то есть опасность ей мерещилась.

— Похоже, ты прав, — задумчиво ответил он. — Из всего, что я припоминаю, она всегда искала у меня защиты в случае реальной опасности или воображаемой, — а потом раздраженно спросил: — И что мне с этим делать? Записаться на пожизненную роль её «мамочки»?

— Во-первых, не тебе, а нам, — спокойно ответил граф, — а во-вторых, её излишняя привязанность к другим людям — это не главная проблема.

— И что может быть ещё хуже? — с сомнением спросил Леон, не веря, что быть пожизненно зависимым от других не является самой главной проблемой в жизни.

— Отсутствие моральных ценностей, — твёрдо сказал отец. — Другими словами, она не знает, что такое хорошо и что такое плохо. Да, я не сомневаюсь, что она в силу возраста и образования знает уже достаточно много понятий, но я сомневаюсь, что она на самом деле понимает их истинное значение. Например, малое нашкодившее дитё может быть обучено тут же говорить «Извини!», но ещё в силу возраста никак не может искренне раскаиваться в своих поступках. Оно лишь знает, что после этого слова взрослые часто перестают на него сердиться, а значит, оно снова «в безопасности». Вскоре же оно точно также нашкодит снова, но не из вредности, а из непонимания, что это плохо и почему это плохо.

«Вот оно что! — осенило Леона, — а я всё думал, что она всё время надо мной издевается, а она не из вредности, а из-за недопонимания. Зря я на неё всё время вызверялся… Но откуда мне было знать, блин!»

— Судя по твоему лицу, — усмехнулся отец в ответ на его мысли. — Извинений ты от неё успел услышать сполна.

— Да, блин! — возмущенно ответил Леон. — Но как я мог знать, что она не издевается⁈

— Никак, не переживай, — примирительно сказал отец и продолжил: — А теперь давай наложим это на этапы развития личности…

— Отец… — взмолился Леон. — Не грузи меня… Какие ещё этапы? Давай сразу к делу, а то я и так плохо соображаю.

— Молчи и начинай соображать, — строго оборвал его нытьё граф Мэйнер и продолжил: — До шести лет дети лишь учатся осознавать своё «я» и понимать разницу между своим и чужим, то есть определять свои и чужие физические границы. Следующие три года они должны научиться осознавать свои мысли, и ещё три года уходит на осознание эмоций. То есть к двенадцати годам человек должен уметь определять как свои, так и чужие физические границы, то есть границы тела, так и границы собственности, мыслей и эмоций. Что значит осознавать? Знать о своих границах и уважать чужие. Возвращаясь к Ванессе, это значит, что за оставшийся год до её двенадцатилетия она должна научиться осознавать свои мысли и эмоции, а также уважать мысли и эмоции других. Говоря проще: начать понимать, что у тебя есть своё мнение и потребности, а также не бежать к тебе за утешением при каждом эмоциональном потрясении. Другим словами, должна научиться контролировать свои мысли и эмоции. Да, я видел, что она и сейчас это делает, но я думаю, что это результат её «дрессировки» советником. Скорее всего, её наказывали за проявление эмоций, а следом выработался условный рефлекс.