— Вот, так говорю, когда Лена его ему вручала, он отмахнулся от приза и как закричит: "Лучший мой подарочек — это ты! " и схватил её за титьку. Сжимал её по-всякому и при этом вопил: "О да, вот это упругость, вот это мягкость! Как же давно я мечтал это сделать!" А потом рассмеялся злодейски, как ты недавно, и убежал. Потому что наша Леночка не потерпела такого обращения и хотела этим пером проткнуть негодника, — закончила Ульяна с торжествующей улыбкой.

— Понимаю, да... — пробормотал я, всё ещё отвлекаясь на окружающую суету.

— Чего ты там понимаешь? Не слушаешь совсем же! Я уже тут сочиняю невероятное, а ты всё поддакиваешь, — возмутилась Ульяна.

— Почему не слушаю? Всё я слушаю! — попытался оправдаться я.

— И что я сказала только что? — подозрительно спросила она.

— Про лобзик что-то... Вроде как выпилили им кого-то. Извини, я потерял нить повествования... Признайся, тебя Мику укусила, да? И теперь ты как и она тараторишь без умолку. — я пошутил, чтобы сгладить ситуацию.

Ульяна обиженно засопела:

— Никто меня не кусал. Я, понимаешь, с ним делюсь сокровенным: личными переживаниями, душевными травмами, а он... полено бесчувственное...

— Уля, ну прости, пожалуйста, у меня все мысли о Мику, — взмолился я.

— И Алиске, — добавила она с укором.

— Да. То есть нет. Практически решается вопрос моей жизни и смерти, а ты мне про какого-то Надоева. Какое он отношение имеет к нашей драме? — спросил я, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло.

— Самое непосредственное. Не будь его, этого всего наверное бы и не случилось, — буркнула Ульяна себе под нос и отвернулась.

— Чего не случилось? — попытался я поддержать беседу.

— Всего! — Ульяна показала язык.

— Семён! — раздался знакомый голос.

Появление Мику прервало нашу высокоинтеллектуальную беседу.

— Как ты? Всё хорошо? Голова не болит? Не кружится? Тебя подташнивает, может? Мне почему-то казалось, что объясниться с Алисой и выяснить подробности важнее, чем позаботиться о тебе. Ну, на тот момент, не знаю, что на меня нашло. А потом, когда мы поговорили и всё обсудили, я успокоилась и подумала, что поступила с тобой очень плохо. Прости меня, пожалуйста. Главное же, чтобы ты был жив и здоров, чтобы у тебя было хорошо, а с кем ты там встречался, гулял и куда падал, это не так уж важно... пустяки, не стоящие внимания, — выпалила она на одном дыхании.

— Эээ... — только и смог выдавить я, чувствуя себя немного растерянным.

— Со мной всё хорошо. Это ты меня прости. Мне надо было сразу всё рассказать, и тогда бы не случилось... этого представления. И тебе не пришлось бы волноваться. Я виноват, — ответил я, стараясь говорить как можно искреннее.

— Ну, кто виноват и что делать, до конца ещё не ясно, — прервала мою речь Алиса, подойдя к нам.

— Да всё уже ясно! Ольга Дмитриевна разрешила нам вместо сончаса репетировать. Правда, здорово? Поэтому собираемся после обеда в музкружке! — радостно воскликнула Мику, её глаза светились от счастья.

— Мику, а можно до этого мы поговорим наедине? Я всё же чувствую, что мне необходимо объясниться и расставить все точки над ё. Потому что мне, например, тоже непонятно, что вы там с Алисой наговорили про меня и к чему пришли. Страшно представить, честно говоря. Я уже тут надумал себе самые жуткие вещи, а ты пришла, и как будто ничего не случилось.

— Потому что ничего и не случилось! Ну, пойдёмте скорее, а то вместе сесть не получится! — Мику потянула Ульянку за собой.

Я двинулся было следом, но меня придержали за руку.

— А? — я обернулся и увидел смущенно потупившуюся Алису. Повисло секундное молчание.

— Ты что-то хотела сказать? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Даже не мечтай! — категорично заявила она.

— О чём ты?

— Ради такого дурака, как ты, я в Японию не поеду! — выпалила Алиса и решительно направилась вслед за подружками.

«И что это должно значить?» — подумал я, провожая её взглядом.

Мы взяли положенные блюда на раздаче и заняли свободные места неподалёку от входа. Девушки по большей части молчали, обмениваясь лишь короткими фразами по делу.

Хоть Мику и декларировала, что ничего не изменилось, в реальности я этого не наблюдал — прежняя атмосфера непринуждённого общения как будто испарилась. Хотелось что-то сказать, чтобы нарушить затянувшееся неудобное молчание, но я не мог придумать, что.

На выручку пришла Ульяна:

— А если тебя интересует выпиливание, то это надо рассказать про Антонину — бессменного члена литературного кружка. На протяжении многих лет она в нём состоит и можно сказать является его звездой. Истории у неё, конечно, получаются не столь красивыми, как у Надоева, но тоже многим нравятся. Не совсем понятно, конечно, почему, возможно, это литературная магия какая-то... Или, может, за такой успех пришлось душу дьяволу продать, а впрочем, это неважно — она сама нас сейчас не интересует. Я хотела про одну главу рассказать из её творения.

Я благодарно посмотрел на Ульянку, которая с энтузиазмом живописала какую-то бредовую историю про съёмки фильма, кузнечиков, исчезновения, жестокие убийства и локальный зомби-апокалипсис в пионерлагере. Затем переключил своё внимание на сосредоточенно поглощающих обед Алису и Мику.

Те поймали мой взгляд, на миг перестали жевать, после чего Мику улыбнулась, а Алиса смущённо вспыхнула и отвернулась.

«И чего это она так на меня реагирует теперь? Неужели поняла, что погорячилась с выводами и теперь сожалеет о том опрометчивом ударе?»

Я перевёл взгляд дальше и заметил неподалёку от нас Токарёва и льнущую к нему Анну.

«Какая неугомонная девушка! Радует, что она не стала впадать в печаль по поводу нашего расставания и быстро нашла мне замену.»

Вскоре мы покончили с нашими порциями, Ульянка и Алиса пошли репетировать в музклуб, а мы с Мику направились к её домику.

Мы сидели рядом на кровати Мику, и она рассказывала:

— В Японии вообще было издавна довольно распространено мнение, что у мужчины должно быть несколько женщин: жена, любовница, гейша. Для того чтобы вести быт и растить детей, нужна одна женщина, наиболее подходящая на эту роль; любовница — это совсем другая женщина с совершенно другими... характеристиками... внешность, поведение, воспитание, характер. Это очевидно. А приятно проводить время в беседах и застольях — уже третья роль и третья женщина. Как-то так. Потом была война и поражение, многое поменялось в жизни страны и людей, и тогда же ввели многожёнство среди прочих реформ. Так что в некотором смысле всё стало более законным и упорядоченным в личной жизни типичного японца.