— Ничего на свете лучше не-е-ету, чем бродить друзьям по белу све-е-ету. Тем, кто дружен, не страшны трево-о-оги, нам любые дороги доро-о-оги...

Тут Мику сжала мои ладони крепче и с силой тряхнула, побуждая подать, наконец, голос.

И я не смог обмануть её ожиданий.

— Нам любые дороги доро-о-оги? — неуверенно выдал я басом.

— Да, вот хорошо, только более свободно, это же легко! И весело! Продолжаем!

Она снова запела, выводя мелодию:

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла... Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла...

И в нужном месте меня опять потрясли за руки.

— Ей-ей-ей-ей-ей, — закончил я, неумело пародируя осла из мультфильма.

— Ну вот, просто замечательно, а говорил, голоса нет! Я уверена, мы с тобой сопьемся! Ой... то есть... споёмся! Главное дать песне течь свободно, не нужно думать и анализировать, делай как я!

«Вот уж правду говорит: думать и анализировать — это точно не про неё... Хотя, полагаю, жить так легко и просто. А с другой стороны, мне-то сложности зачем, мне от них хорошо и приятно, что ли?»

Но Мику, не отпуская мою руку, развернулась и, легонько потянув за собой, спугнула эту, наверное, важную мысль, продолжив петь:

— Мы своё призванье не забу-у-удем: смех и радость мы приносим лю-ю-юдям. Нам дворцов заманчивые сво-оды не заменят никогда свобо-о-о-оды.

— Не заменят никогда свобо-о-о-оды, — повторил я, уже чувствуя, что слова песни даются мне более легко.

Мику ободряюще улыбнулась и покивала, давая понять, что ей всё нравится.

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла...

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, ей-ей-ей-ей-ей, — в этот раз я смог уже осилить весь набор звуков.

— Да-да! Я так рада, что мы можем петь вместе! — возликовала Мику и подпрыгнула от избытка переполнявших её чувств.

— Я тоже рад, — тихо сказал я, смотря себе под ноги, и смущённо почесал нос.

Мы шли по пустынным улицам лагеря. Все домики стояли тёмными — окна без единого проблеска света. Луна, полная и яркая, заливала всё вокруг серебристым сиянием, превращая дорожки в блестящие ленты. Тени деревьев падали на них причудливыми узорами, словно кто-то нарочно разбросал кружева.

И в этом будто вымершем лагере мы распевали на пару в полный голос:

— Наш ковёр — цветочная поля-я-я-ана. Наши стены — сосны-велика-а-аны. Наша крыша — небо голубо-ое, наше счастье — жить такой судьбо-о-о-ою. Наше счастье — жить такой судьбо-о-ою.

Наши голоса, сперва неуверенные, начали сливаться в удивительной гармонии. Мику выводила мелодию легко и чисто, её высокий мелодичный голос звучал ярко и звонко, а мой, более низкий, глубокий и мягкий, заполнял пространство, создавая основу. Когда наши голоса соединялись, переплетаясь, песня звучала необычно и удивительно красиво.

Казалось, с нами пела и сама ночь, подхватывая каждый звук и унося его куда-то в темноту, где он растворялся среди безлюдных домиков, деревьев и теней.

Я чувствовал непонятную радость, идущую откуда-то изнутри, переполнявшую меня и, возможно, это именно она свободно, как и хотела Мику, текла из меня в виде слов песни.

Когда мы исполнили всю песню целиком, Мику захлопала в ладоши и принялась радостно скакать рядом, а меня опять одолели мысли:

«Интересно, где это внутри меня находятся залежи этой радости, ведь откуда-то она там берётся? Или там не залежи, а месторождения... И почему от песни она там рождается? Или не от песни, а от дуэта с Мику? Вот так, живёшь-живёшь на свете долгие годы, а так и не знаешь простейших вещей: откуда и из-за чего появляется радость...»

Зато Мику, не обременённая поиском истины, просто открыто выражала эту радость, не задумываясь о месторождениях и причинах.

— Ну что, ну что, давай ещё раз с самого начала вместе! — воскликнула она, сияя улыбкой.

И мы с энтузиазмом прогорланили песню снова, успев как раз закончить к тому моменту, как дошли до домика Мику.

Мику остановилась у крыльца, сияя улыбкой.

— Вот и пришли. Правда, весело было вот так идти и петь, да ещё если песня такая подходящая?

— Да, весело, — я с трудом перевёл дыхание, — и песня подходящая, ты молодец, что её выбрала... и что меня подтолкнула спеть... Никогда не думал, что я так могу...

— Петь — это самое лёгкое из всего, так же как и смеяться! — Мику кивнула. — Все могут! Я уже говорила! Было бы настроение! А настроение всегда можно создать! — в её глазах плясали озорные искорки.

И на этой многозначительной фразе Мику упорхнула в дом. Из приоткрытой двери донеслось:

— Я быстро!

Я стоял, прислушиваясь к шорохам, доносящимся из домика, и пытался унять колотящееся сердце.

Прошло, наверное, не больше минуты.

Мику появилась на пороге действительно быстро. Она, видимо, уже успела переодеться в купальник. В одной руке Мику держала полотенце, а другая судорожно пыталась удержать съезжающий с ноги шлёпанец. Сделав шаг вперёд, она оступилась, потеряла злополучный шлёпанец и, отчаянно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, с криком «А-а-ай!» полетела прямо на меня.

Я инстинктивно распахнул объятия, подхватил её за талию, не давая упасть. Пришлось отступить на шаг, чтобы удержать нас обоих на ногах.

«Совсем недавно я мечтал держать её за талию в медленном танце, а теперь могу получить все те же ощущения в совершенно другой ситуации... Неуклюжесть Мику позволила исполниться моему желанию.»

Мику уткнулась лицом мне в грудь. От неё пахло чем-то сладким, наверное, шампунем.

Уже второй раз за вечер мы обнимались из-за неуклюжести Мику. И в этот раз рядом отсутствовала Ольга Дмитриевна, чтобы разрядить обстановку своими шуточками.

Я на мгновение задумался.

«Я бы решил, что всё подстроено, но, зная Мику, не думаю, что эти подозрения обоснованы. Я точно не смогу поверить в это. С другой стороны, зачем кому-то со мной обниматься, да ещё симулировать случайность?»

Похожие ситуации часто обыгрываются в аниме, которое я смотрел, чтобы отвлечься от скучной обыденности. Но, как я думал, в реальной жизни такого не случается. И вот сейчас это происходит со мной...

«Впрочем, а кто сказал, что всё окружающее меня реально?» — мелькнула шальная мысль.

Но стоило только отбросить сомнения, как телесные ощущения нахлынули в полную силу, заставляя реальность обрести яркие, почти осязаемые грани. Я чувствовал, как её сердце колотится в унисон с моим. Её тело, мягкое, но в то же время упругое, прижималось ко мне, и каждое её движение отзывалось приятной волной, прокатывающейся по моей коже. Тонкий аромат её волос щекотал ноздри, заставляя терять концентрацию.