Чтобы хоть как-то отсрочить нашу вынужденную коммуникацию, я решилась распахнуть шторы и открыть окна, чтобы впустить солнце и свежий воздух.

Она по-прежнему не двигалась и не говорила. И это до жути настораживало.

Чем она болела? Я никогда не спрашивала отца об этом, потому что не хотела лишний раз говорить о ней. Но, увидев ее сейчас, я почувствовал давящее беспокойство.

В конце концов, она всё еще была моей матерью.

— Доброе утро, мама, — тихо сказала я и села в кресло рядом с кроватью.

Она продолжала разглядывать свои руки, а я в это время боялась лишний раз пошевелиться.

В спальне не было холодно, но я замерзла. К счастью, на мне был теплый вязаный кардиган. Но к сожалению, его было недостаточно, чтобы не замерзнуть.

— Скоро Новый год, мама, — попробовала я еще раз. — Все неторопливо готовятся к празднику.

Однако она снова ничего не ответила.

— Не знаю, сказал ли папа, но он привез всем подарки. А Глеб…

Она внезапно мотнула головой, пронзив меня свирепым взглядом, и прежде чем я успела что-либо понять, с яростным воплем сильно ударила меня по лицу.

От силы удара я потеряла равновесие и упал со стула.

Не успела я оправиться от удара и шока, как она оказалась на мне, схватив меня за волосы и с силой дернув за них.

— Не смей произносить его имени! — шипела она, расплескивая слюну. — Не смей!

Я всхлипывала и пыталась остановить ее.

— Мама, пожалуйста…!

— Не смей произносить его имя! — она обхватила мое горло обеими руками, перекрывая мне кислород. — Ты, которая принесла ему одни несчастья! Ты, которая чуть не убила его! Ты, бессовестная дрянь!

Она продолжала кричать, но я не могла расслышать ее слов из-за звона в ушах. Мир начал тускнеть и расплываться, а я изо всех сил пыталась оторвать ее от себя, пыталась спастись…

Но она была слишком сильна. Ненависть и ярость сделали ее слишком сильной.

— Ма… ма… — прохрипела я на последних крупицах кислорода в легких.

А потом она исчезла.

Воздух ворвался в мои легкие и я втянула его с болезненной резью. Я перевернулась на бок, кашляя, дыша и плача одновременно. Сквозь слезы я увидела свою маму в объятиях Глеба. Он оттаскивал ее от меня, но не отрывая своих глаз от меня. На его лице было такая ярость, что я начала думать — он причинит мне боль, как и она.

— Харитон, уведи ее отсюда! — крикнул он, перекрикивая шум, который издавала наша мать. — Отведи ее в ее комнату, — мать затихла, услышав голос своего сына.

— Глеб, — прошептала она, поворачиваясь и обнимая его за шею. — Глебушка. Не переживай, сынок, я защищу тебя. Я защищу тебя от этого чудовища.

Легкие болезненно сжимались, когда я заново училась дышать.

"Ты, которая чуть не убила его!"

“Я защищу тебя от этого чудовища.”

Харитон помог мне подняться и я бы хотела перестать плакать, но не могла. А когда я не смогла сделать и шага, так сильно меня била крупная дрожь, он наклонился, завел одну руку мне за спину, другую — под колени, и поднял меня на руки.

— Всё хорошо, мама, — услышала я нежные слова Глеба, когда мы с Харитоном уже почти покинули комнату. — Все хорошо…

Услышав его слова, нежные, добрые, но предназначенные для моей матери, я зарыдала еще сильнее, уткнувшись в костюм Харитона. Это тоже было неимоверно больно…

Он, донеся меня до комнаты, молча уложил меня на кровать, накрыл одеялом мое дрожащее тело и отошел к двери.

Обхватив руками колени, я содрогаясь всем телом от неистовых рыданий. Мои пальцы были крепко сжаты в кулаки, но боли было недостаточно, чтобы помочь мне справиться со всем этим.

Она пыталась убить меня.

Моя собственная мать пыталась убить меня.

И уже не первый раз…

Почему?

Почему она так сильно меня ненавидела?

— Ты идиотка! — рявкнул Глеб, входя в комнату. — Зачем ты одна поплелась в ее комнату? Жить надоело?!

Мои влажные глаза метнулись к нему и я открыла было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, как он тут же прервал меня.

— Заткнись! — прикрикнул он. Наклонившись вперед так, что я вздрогнула, он продолжил: —Как ты можешь быть такой гребаной дурой?

Ногти яростно впились в мои ладони и я закусила губу, судорожно втягивая воздух и вздрагивая от резкой боли при каждом вдохе.

— Господи, Таня. Как ты теперь пойдешь на бал, если ты так выглядишь? — Повернувшись, он уже обратился не ко мне: — Принеси ей лед для лица, Харитон. И мазь от синяков.

Я продолжала немо смотреть на него, когда его взгляд упал на мои руки и в его лице появилось гневное недоверие.

— Подожди, — пробормотал он, когда Харитон, исполняющий в данный момент роль личного помощника и главы охраны, уже собрался уходить. Глеб протянул руку и его пальцы сомкнулись на моем запястье. — У тебя кровь. Черт возьми, Таня! Что же ты с собой делаешь? Харитон, приведи доктора. И сделай так, чтобы никто не знал, что он здесь.

Я быстро посмотрела на свои руки и поняла, что он был прав.

Кровь стекала по моим зажатым пальцам и падала мелкими каплями на простыню. Харитон кивнул и поспешно исчез за дверью, в то время как Глеб, не отрываясь, смотрел на мой окровавленный кулак, с эмоциями, которые я не могла считать.

— Что она имела в виду? — прохрипела я, превозмогая боль саднящего горла.

Его взгляд метнулся к моему лицу.

— Что?

— Она сказала… она сказала, что я чуть не убила тебя.

Лицо Глеба окаменело, губы сжалась в тонкую линию, а глаза сверкнули так опасно, что мне показалось, он даст мне пощечину. Казалось, он не собирался отвечать на мой вопрос и его пауза была тому свидетелем, но он вдруг заговорил:

— У нее не все в порядке с головой, — сердито сказал он мне, резко выпустив мою руку, словно она его обожгла. — И я начинаю подозревать, что и у тебя тоже, раз ты продолжаешь ослушиваться меня!

Каждое его слово обрушивалось на меня будто пощечиной.

Казалось, что с каждым словом он заживо сдирал с меня кожу.

— Не выходи из своей комнаты, — прорычал Глеб. — И никому, даже папе, не рассказывай о том, что произошло.

Затем он повернулся и зашагал к двери.

А потом исчез.

Прошла всего минута, когда мой телефон вдруг завибрировал на тумбочке. Сделав глубокий вдох, я разжала одеревеневшие пальцы.

Не обращая внимания на кровь, я потянулась к нему и прочитала сообщение на дисплее.

“Не прошло и 24 часа с нашей последней встречи, а я уже скучаю по тебе. Позвони мне, когда у тебя будет время. Люблю тебя.” Оно было от Данила.

Слезы навернулись на мои глаза. Я вернула свой, теперь уже окровавленный, телефон на тумбочку и прижала руки к груди, где болталосьего кольцо.

Потом я заплакала.

Я рыдала взахлеб, но по привычке не издала ни звука…

POV Даня

Я с улыбкой смотрел в темный потолок.

Десять минут назад Таня позвонила мне из Японии иее голос звучал невероятно устало. Я подумал, это из-за смены часовых поясов, а потому попросил ее отдохнуть и не нагружать себя учебой, которой она наверняка планировала заняться. А она в свою очень, попросив меня не отрываться по полной, напиваясь в мясо, и не садиться за руль пьяным, закончила разговор и даже не забыла напоследок сказать, чтотоже скучала по мне.

Она была не из тех, кто говорил ласковые слова, будучи холодной на проявление чувств, отчего все ее признания звучали натянуто и вымученно. И когда же мне все-таки удавалось выцыганить у нее что-то такое, я подпрыгивал где бы я ни был и сотрясал кулаком воздух, радуясь этому как малолетний пацан раздуется карманным деньгам от родителей.

Это был несравненный прогресс в наших отношениях, но я ждал большего — ждал, что она скажет мне те слова, которые я так давно хотел услышать из ее сладких уст.

Уже была середина ночи, а я всё никак не мог уснуть, думая о ней. Я ожидал, что вырублюсь, как только моя голова коснется подушки, неимоверно устав от всего того хаоса, который творился дома днем, но не тут то было…