Тем временем для офицеров полка Листа было большим вопросом – поможет ли восстановить боевой дух служба на земле Германии и обеспечит ли это то, что полк будет продолжать действовать и не развалится.
Здоровье людей в полку было восстановлено в Эльзасе относительно быстро. Однако казалось, что Гитлер не замечал того факта, что подкрепления, полученные 16‑м полком, состояли из ворчливых стариков, которые либо вовсе не служили в армии, либо проходили подготовку много лет назад. Пока же будут добавлены несколько молодых призывников, столь же посредственных в военном отношении, что и полк Листа. 16‑й полк вынужден был доложить, что новые люди показали "поразительно низкий уровень духа", и что единственное, на что были способны старые и сердитые подкрепления, это строевые учения. Их боевая подготовка, особенно ведение окопной войны, была удручающе скверной. Как жаловался полк, было практически невозможно сформировать согласованную группу из существующих солдат и вновь прибывших. Более того, в 16‑м полку существенно не хватало офицеров.
Фляйшман, который в отличие от Гитлера ежедневно встречал "простых" солдат полка Листа, вскоре пришёл к пониманию, что не только пожилые люди выказывали низкий уровень морального состояния. Он написал относительно выживших в прелюдии к Пашендэйл: "Низкий уровень боевого духа среди людей". Однажды в начале октября Фляйшман также записал: "В 1 час ночи пехотинец [Хаас] из моей роты выстрелил себе в ногу из своего ружья".
В отеческом стиле офицеры полка делали всё, что могли, чтобы улучшить моральное состояние людей. Они часами разговаривали с ними, подкупали их сигаретами, и, что наиболее важно, предоставляли им отпуска изрядной продолжительности для посещения своих семей в Баварии. Более того, командование одного из соседних полков предложило, что "для того, чтобы сохранить высокий уровень боевого духа в полку, двадцати пяти солдатам из каждой роты в дивизии Гитлера следует разрешить при нахождении в резерве поход в Мюльхаузен для посещения концерта, кино или театра". Тогда Гитлер, который недавно был награждён баварской военной медалью Славы 3‑й степени, впервые за время войны запросил обычный отпуск. В конце сентября вместе с Эрнстом Шмидтом, который также был в отпуске, Гитлер впервые посетил Брюссель, Кёльн, Дрезден и Лейпциг. Затем он один отправился в Берлин, столицу Пруссии, остановившись до 17 октября у родителей Рихарда Арендта, товарища из полкового штаба.
Во время пребывания Гитлера в столице Германии там назревал политический кризис. Например, военный министр генерал фон Штайн был заглушён криками при выступлении в рейхстаге. Давно прошли дни Burgfrieden[15] – политического перемирия, последовавшего за началом войны, так как различные политические партии и организации со своими механизмами публичности всё больше нападали друг на друга. По всей Германии были признаки раскола в государстве и обществе, падения морали, растущего уровня политической ненависти и ухудшения материальных условий. Уже в 1916 году детей в Германии поощряли ходить босиком. Однако ефрейтор Гитлер не видел обостряющегося кризиса, равно как и других аспектов мрачной реальности. Как он написал Эрнсту Шмидту на открытке, изображавшей один из самых известных музеев Берлина, он посещал культурные учреждения города и восхищался их имперским великолепием: "Город прекрасен, настоящая метрополия. Движение огромное даже теперь. Я провожу в прогулках почти весь день. Наконец-то у меня есть шанс узнать музеи немного лучше. Если коротко: у меня есть всё ".
Единственное другое письменное свидетельство, оставшееся от поездки Гитлера, состоит из трёх открыток видов Берлина (с формальными приветствиями, написанными на них), которые он отправил старшему сержанту своего полка Максу Аману. Таким образом, визит Гитлера в Германию был крайне необычен по сравнению с поведением обычного солдата. В то время как почти каждый солдат в отпуске посещал друзей и семью, Гитлер отправился на экскурсию в Берлин. Причина этого состояла в том, что он воспринимал своей "семьёй" тех, кто был на фронте, и что у него не было дома, куда можно было пойти, как это явно видно из того факта, что его единственная переписка была с другими солдатами полкового штаба. Примечательно, что Гитлер не посетил Мюнхен, к которому он явно не испытывал тёплых чувств, в противоположность заявлениям нацистской пропаганды и последующему назначению Мюнхена "Городом Движения" и в противоположность собственным заявлениям Гитлера в Mein Kampf, что он "[был привязан к Мюнхену] более, чем к любому другому месту на Земле".
Он не посетил и дома своих товарищей в Баварии. Он не забыл свою ненависть к анти-прусским настроениям в Мюнхене и к баварскому католицизму во время своего предыдущего визита в Мюнхен. Он не выказал какого-либо желания вернуться в Баварию.
***
К середине октября для полка наступило время покинуть относительный мир и безмятежность Эльзаса. Даже с пополнением в полку Листа всё ещё не хватало 300 человек. Даже к концу своего пребывания в Эльзасе солдаты 16‑го полка считались неспособными ни к чему другому, кроме как быть использованными в стационарной окопной войне. Тем не менее, настроение людей к концу их нахождения в Эльзасе изменилось к лучшему.
Как отметил Юстин Фляйшман, в "очень плохую погоду", из-за которой вскоре люди 16‑го полка "совершенно промокли", полк Листа теперь вернулся во Францию в приграничный регион Пикардии и Шампань, примерно в 150 километрах к северо-востоку от Парижа вблизи Реймса. Там рота Фляйшмана располагалась в "огромной ферме в очень скучном месте в Шампани, на расстоянии около 30 километров от Реймса". Здесь ефрейтор Гитлер воссоединился со своим полком. Это был немного более опасный участок Западного фронта, чем в Эльзасе. Однако к счастью, в частности потому, что новое пополнение полка всё ещё было недостаточно интегрировано в часть, полк не участвовал в каких-либо военных действиях в течение почти двух недель, когда он стоял там. Однако после того, как 22 октября французы прорвались через ряды немцев к юго-западу от Лаон, недалеко от места расположения 16‑го полка, полк Гитлера был возвращён в бой. В наступлении французы вытеснили немцев из стратегически важного Шемин де Дам, известной гряды водораздела между долинами рек Айсне и Айлет, названного по пересекающей его дороге. Это привело к срочному отступлению немцев за канал Ойсе-Айсне.
Когда в ночь с 25 на 26 октября люди полка прибыли к довольно узкому каналу рядом с деревнями Лизи и Анизи-ле-Шато, они должны были охранять северный берег канала в болотистой местности, которая, по сути, была ещё не укреплена. Ко времени прибытия на их новое место они были крайне утомлены. Юстин Фляйшман написал об их финальном переходе к новой позиции: "Наша рота отделилась от остальных и потерялась; напряжённый марш; Грубер упал, потеряв сознание. За ним последовали ещё двое или трое. Стремительный марш вдоль улицы под артиллерийским огнём противника. Повсюду лежали полуразложившиеся трупы лошадей числом примерно 20. Отвратительная вонь… Мы были полностью промокшие от дождя и пота и ужасно замёрзли".
В течение нескольких первых дней, когда полковой штаб базировался в подвале на холме за линией фронта (соответственно полковой командный пункт был скрыт в лесу), солдаты полка на передовой, которые не могли оставаться в безопасности подвала, подвергались сильному огню французов. Несколько дней Юстин Фляйшман и его товарищи должны были спать в ямах, выкопанных ими в земле и покрытых ветками для того, чтобы не быть обнаруженными французскими самолётами. В одну ночь даже это стало невозможно, как он записал в своём дневнике: "Мы выставили посты и спали на земле". Несколькими днями позже он отметил: "Провёл ночь в воронке от снаряда". В течение этих дней Фляйшман и его товарищи были "совершенно измучены и потеряли весь блеск". По контрасту с этим Антон фон Тубойф, которого не любили почти все фронтовые солдаты 16‑го полка, решил однажды, что пойдёт охотиться в леса за линией фронта, используя солдат вспомогательного персонала, включая Гитлера, в качестве загонщиков. Другими словами, пока солдаты 16‑го полка на линии фронта рисковали своими жизнями, испытывая холод и голод, и были открыты французам на другой стороне канала, имея минимум защиты, главная опасность, с которой должен был встретиться Гитлер, была представлена дикими кабанами. 29 октября в один из походных навесов полка, в котором хранились газовые гранаты, попал снаряд. Склад загорелся, и от этого погибли семь человек в 16‑м полку, а ещё сорок пострадали. Однако вскоре после этого трагического события сражения в секторе фронта полка Листа почти полностью утихли. На протяжении последующих недель, как и большую часть зимы 1917-1918 гг., люди полка проводили больше времени, укрепляя германские оборонительные сооружения к северу от канала, чем активно сражаясь с французами. Исключением был Юстин Фляйшман, который после производства в сержанты и закончив в ноябре учебный курс пулемётчика, должен был находиться с пулемётом опасно близко к французам. Молодой еврейский солдат из Мюнхена почти ежедневно показывал исключительную храбрость: "Я был с четырьмя солдатами на посту, расположенном на разрушенном войной мосту через канал Ойсе-Айсне, - писал он в декабре. – Мы лишь в 30 метрах от французов". 6‑го декабря он "оставался на мосту 7 часов в довольно сильный мороз". То же самое 9‑го декабря: "В 6 часов пополудни я с восемью солдатами пошёл на пост на мосту. Мы были там в дозоре с 6 часов вечера до 8 утра и вернулись в укрытие на железнодорожной насыпи совершенно изнурёнными".
