Спустя только три дня полк был снова отправлен на линию фронта, в этот раз на другой участок выступа Ипр, в нескольких километрах к северу от Гелувельт, где условия были почти столь же скверными. Однако ожидавшаяся британская атака всё ещё не произошла. Вскоре после этого германские военные власти, наконец, решили, что подразделения 6‑й запасной дивизии понесли потери до такой степени, что их следует немедленно вывести с линии огня. Как результат этого решения два из трёх батальонов полка Листа были успешно выведены из выступа Ипр до того, как в конце концов началась атака британцев. Второй батальон, Гитлер и личный состав полкового штаба были менее удачливы. Прежде чем их смогли вывести из зоны боевых действий, они вынуждены были вытерпеть первый день наступления с применением всех сил и ресурсов 5‑й британской армии на участке фронта в 25 километров.
Адольф Майер утверждает, что в тот день он сам, ефрейтор Гитлер и шестеро других из полкового штаба чудом избежали смерти, когда они должны были вести подкрепления в боевую зону и неожиданно обнаружили, что они открыты и британской артиллерии, и пулемётному огню. Насколько близки они были к смерти, проверить трудно. Тем не менее, тот факт, что восемь человек вернулись невредимыми в полковой штаб в тот день, когда случились огромные потери в 16‑м полку, указывает на то, что должен быть существенный разрыв между тем, как Майер воспринимал ситуацию и действительной реальностью.
После сражения 6‑я дивизия вынуждена была прийти к выводу, что было трудно определить, "как именно проходило сражение на передовой, потому что только несколько человек из сражавшихся там вернулись [чтобы рассказать о происшедшем]. Безусловно, пулемётчики частей дивизии смогли убить существенное число британских солдат. Тем не менее, было просто слишком много британских солдат и танков, которые продолжали ползти в сторону полка Листа. 31‑го июля британцы смогли прорваться сквозь ряды 2‑го батальона, как и повсюду на выступе Ипр.
Успех британцев отметил первый день того, что станет известно как 3‑й Ипр, или просто как Пашендэйл[14], сражение, продолжавшееся до ноября, когда британцы упрямо пытались полностью прорвать немецкие линии, а также отрезать базы немецких подводных лодок в Ла-Манше. Это станет последней великой битвой на истощение в войне. Примерно полмиллиона немецких и британских солдат станут жертвами сражения. Однако это явно не было такое сражение, в котором полк Листа в его настоящем состоянии был бы сколько-нибудь полезен военным усилиям Германии. Вечером того дня, когда начался 3‑й Ипр, 2‑й батальон и полковой штаб также были выведены. Полк Листа был отведён от Ипра как можно дальше. Он оказался на участке Западного фронта, который был наиболее мирным. 16‑й полк был теперь перемещён обратно в Германию в Эльзас – ту территорию, за которую так усердно боролись Франция и Германия, – на два с половиной месяца. К концу семнадцати дней боёв во Фландрии в дивизии были убиты 318 человек, 101 пропали без вести и 2516 были ранены, две трети из которых получили отравления газами. Гитлер между тем больше всего был расстроен потерей Фоксля, которого нигде нельзя было найти, когда пришло время покинуть Фландрию. Даже во время сражений Второй мировой войны Гитлер рассказывал присутствовавшим при его "разговорах за столом" в январе 1941 года: "Та скотина, которая отобрала его у меня, не представляла, что она мне сделала".
9. Ослеплённый
(август 1917 – 11 ноября 1918 года)
По прибытии к месту своего нового назначения среди чередующихся холмов к западу от Мюльхаузена полк Листа должен был защищать единственный участок фронта на земле Германии. Солдаты RIR 16 были взволнованы тем, что они какое-то время не будут находиться на оккупированной чужой территории: "Я счастлив снова быть на немецкой земле и иметь возможность разговаривать с жителями Германии", - писал домой Франц Пфаффман. Как он сообщал, это был чрезвычайно тихий участок фронта: "В течение всего дня, быть может, 5 артиллерийских снарядов. Там, в Ипре, шквалы огня были весь день и всю ночь… Здесь все размещены в домах, за исключением тех, кто на передовой. Я думаю, существует всеобщее согласие в том, что уставшим войскам надо дать отдохнуть здесь".
Разумеется, спорадический огонь время от времени возникал между французскими войсками и полком Листа, что привело к гибели двадцати двух человек в 16‑м полку за два с половиной месяца. И всё же в сравнении с Вими и Третьим Ипром жизнь была вполне терпимой. В Эльзасе не ожидали никаких сражений, и пока 16‑й полк был здесь, в нем едва ли происходили какие-либо случаи дезертирования, в отличие от периода перед 3‑им Ипром. Их новая позиция, окружённая фруктовыми садами, была настолько тихой, что приходилось напоминать солдатам не забывать своё оружие, когда они направлялись в окопы. Это там Юстин Фляйшман, 18-летний еврейский призывник из Мюнхена, недавно окончивший среднюю школу, поступил в полк Гитлера. Обманчиво тихая обстановка в Эльзасе позволяла ему всё ещё смотреть на войну как на приключение для выросших мальчиков. Это было совершенно обычным делом среди молодых людей из образованного среднего класса, которые учились в средних школах и университетах Германии времён кайзера Вильгельма II. Их социальный опыт помогал им сочетать оборонительный патриотизм, военные мужские ценности и глубокое чувство долга и чести. Результирующая ментальность объясняет очень высокую степень участия студентов университетов и выпускников средних школ в Первой мировой войне в вооружённых силах всех воюющих наций.
Как написал в своём дневнике Фляйшман, у которого два брата также служили на войне (см. фото 14), его служба в полку Листа началась с "лёгкой прогулки" до своего батальона. Вот его запись от 7 августа: "Украл яблоки. Опробовал револьвер". Следующий день он провел "занимаясь чтением, писанием и т.п.", а 11 августа он обнаружил "прекрасные сады, сливы и мирабель". 13 августа у него были "весёлые учения до 6 часов". Спустя пять дней он явно был совершенно счастлив тем, что "бросил 2 боевые гранаты" в тот день. 29 августа он наслаждался "хорошей жизнью у ручья Обершпек. Большие сады. Печёные яблоки и наслаждался грушами". Первый день сентября принёс ещё больше радостей: "охотился с револьвером на крыс и мышей". А событием 15 сентября было то, что он "увидел через свой бинокль: французские мирные жители за работой и т.п. Кроме этого, новостей нет". А во многих ежедневных дневниковых записях было: "Ничего заслуживающего внимания". Самую большую трудность для Фляйшмана в Эльзасе представлял его тяжёлый багаж: "9:30 вечера – ужасно устал от марша на передовые позиции с полной выкладкой".
Нет указания на то, что его принадлежность к еврейской нации беспокоила кого-либо из его товарищей в полку Гитлера. Так же, как и сотни писем, полученных директором Райхенхаймишес Вайзенхаус в Берлине от солдат-евреев на фронте, военный дневник Юстина Фляйшмана не содержит записей о каком-либо антисемитизме или даже трениях с его товарищами солдатами. На самом деле, единственное явное упоминание о своей принадлежности к иудейской вере – это рассказ о еврейских праздничных днях. 17 сентября на Рош Хашана он записал в своём дневнике: "Новый Год". Спустя неделю он и Юлиус Мендль, его товарищ, еврейский солдат из 7‑й роты, получили двухдневный отпуск для празднования Йом Кипур: "В увольнении в Мюльхаузен для Йом Кипур. Прошли с Мендлем в Брюннштадт, оттуда сели на трамвай в Мюльхаузен. Искали синагогу … Нашли жильё в "У золотого ягнёнка" … Сходили на ужин в Траубенгассе: картофельный суп, картофельное пюре, 2 порции говядины с соусом, разные овощи. Компот. В 9 часов синагога".
Обманчивая тишина в новом секторе и впоследствии в Пикардии – самой восточной части парижского бассейна, где стоял затем полк Листа, равно как и относительно спокойная жизнь за линией фронта, похоже, завлекли Гитлера к преувеличению сверх всякой меры того, насколько сильны всё ещё были его полк и другие германские части на Западном фронте. Это облегчило для Гитлера впоследствии возложение всей вины за поражение Германии в 1918 году на коммунистов, социалистов, демократов, евреев, миллионы бастовавших рабочих и всякого рода "предателей" в тылу. Как будет снова и снова говорить Гитлер своим слушателям после войны, все они нанесли армии Германии на грани победы удар кинжалом в спину. Гитлер не видел или не хотел видеть плачевного состояния своего полка. В действительности, если бы 16‑й полк был развёрнут на более серьёзном участке фронта, то даже для Гитлера совершенно невозможно было бы не осознать того, что к зиме 1917-1918 гг. его полк был в отчаянном положении. В этом смысле миф об "ударе кинжалом в спину" – столь популярный среди политических правых в Веймарской Германии – имеет своё происхождение для Гитлера не только в последующих событиях, но также и в обманчивых условиях конца 1917 и начала 1918 годов.
