Таким образом, это были скорее прямые приказы, наказания, а также ужасающая смертельная сила тысяч шариков шрапнели, извергающихся из противопехотных артиллерийских снарядов, а не растущая взаимная ненависть или ожесточение военного времени, которые предотвратили повторение Рождественского перемирия 1914 года. Изменился не столько склад ума и мотивация сражаться людей полка Листа и их британских противников, сколько реакция военных властей за линией фронта на какие бы то ни было появлявшиеся попытки заключить Рождественское перемирие. Ключевым фактором, объясняющим, почему Рождество 1915 года было столь отличным от предыдущего года, была, таким образом, официальная политика, а не мнение масс.
Тем не менее, остаётся вопрос – как объяснить свирепое сражение в марте при Нёв Шапель, в мае у Фромелле и в сентябре под Лоос, с одной стороны, и относительное отсутствие ненависти к британцам после сражений 1915 года, а также попытки повторения Рождественского перемирия в 1915 году, с другой стороны.
Тот факт, что глубокая англофобия первых месяцев войны была вызвана скорее острым ощущением предательства, чем глубоко укоренившимися традициями взаимного антагонизма, возможно, хорошо объясняет, почему не было устойчивой англофобии среди людей 16‑го полка и почему были возможны Рождественские перемирия. Однако это не объясняет свирепость сражений в трёх главных битвах, в которые был вовлечён полк в 1915 году. Ответ, пожалуй, находится в присутствии общей антропологической реакции на сражение среди товарищей Гитлера, в которой естественный страх смерти трансформируется в импульс "сражайся или убегай", который в свою очередь ведёт к освобождению обильного количества адреналина и в конечном счёте агрессии и чувств неудержимости, эйфории, возбуждения и душевного подъёма во время акта убийства – вкратце, "боевого подъёма". Успех в сражении, который в конечном счёте измеряется либо в нанесении увечий, либо в убийстве противника, является наилучшим ингибитором страха. В традиции Запада существовало табу говорить об этой агрессии во время битвы, иногда обозначавшейся как "жажда крови". Тем не менее, большое количество исследований по мотивации в сражении, выполненных в течение последнего столетия или около того, уверенно высказывают мнение о том, что солдаты чрезвычайно отличающихся национальных культур и идеологий имеют одинаковый опыт. Он заключается в том, что как только они преодолевают свой страх вступления в сражение, во время битвы они, по крайней мере, временно, теряют все или почти все запреты относительно агрессии, часто ощущая возбуждение при убийстве противника. Однако эта потеря сдерживания не непременно превращается в ожесточение ведения войны. Даже прославление акта убийства в военных подразделениях не приравнивается автоматически к длительной ненависти противника. Агрессия в бою не обязательно остаётся после окончания сражения. После того как адреналин закончился, начинаются сожаления, и затем следует процесс рационализации. За исключением очень маленького количества социопатов, ненависть и агрессия по отношению к противнику поддерживаются факторами иными, нежели агрессия в бою, такими, как идеология или чувство мести. При относительном отсутствии этих факторов среди большинства солдат полка Листа не было противоречия между свирепым поведением в бою многих людей 16‑го полка в трёх больших сражениях 1915 года и относительным отсутствием злобных чувств по отношению к британским солдатам на фронте в остальное время. Вот почему только приказы сверху предотвратили широкое повторение Рождественского перемирия в 1915 году. Говоря иначе, боевая агрессия, где она существовала среди людей полка Листа (следует отметить, что не все фронтовые солдаты 16‑го полка проявляли боевую агрессию), не приравнивается к изменению политических умонастроений людей в полку.
С тех пор как в феврале 1915 года Гитлер в своём письме к Эрнсту Хеппу эскизно обрисовал своё отношение к войне и своё утопическое видение будущей Германии, не было, таким образом, по крайней мере в 1915 году, очевидного сближения отношения к войне у большинства людей полка Листа и идей, выраженных рядовым Гитлером в его февральском письме. К сожалению, сверх письма Гитлера в феврале мало что известно о его отношении и восприятии войны в 1915 году.
Несмотря на тяжёлые потери, которые принёс 1915 год всем сторонам – к концу 1915 года уже были понесены 47 процентов всех смертей в полку Листа и более 50 процентов всех военных смертей во французской армии – было удивительно мало изменения в позиции людей в полку Листа между Рождеством 1914 и 1915 года. Это создаст проблему для Гитлера после войны, когда он будет пытаться рассказать историю о том, как опыт войны навсегда изменил его, людей полка Листа и общество Германии в целом. Однако наиболее травматическая битва войны ещё не произошла.
6. Оккупация
(январь – июль 1916 года)
В течение относительно тихого периода между Новым Годом и летом 1916 года, в то время, когда где-то в другом месте Германия проводила свои тщетные атаки на Верден в Лотарингии с применением всех сил и ресурсов, нацеленные на то, чтобы смертельно обескровить армию Франции, для Гитлера и его ближайших товарищей стало установившейся практикой отправляться в Лилль каждый раз, когда они получали увольнительную. По пути в культурный и административный центр северной Франции рядовой Гитлер и его товарищи сидели, прижавшись друг к другу в трамвае, который ехал от одной из соседних с Фурнэ деревень вдоль бесконечных рядов простых провинциальных домов в Лилль. Визиты в Лилль Гитлера и его соратников, равно как и время, проводимое ими в таких местах, как Фурнэ и Габордин, неизбежно приводили к контактам с местным французским населением. Их взаимодействие с гражданским населением даёт прекрасный беглый взгляд на их развивающийся взгляд на мир.
Поездки Гитлера в Лилль стали возможными, потому что командование 6‑й запасной дивизии осознало необходимость установить стимулы, которые обеспечат то, что молодой Гитлер и люди его полка будут продолжать сражаться и исполнять обязанности в то время, когда война уже длилась гораздо дольше, чем ожидалось. Во время визита в 6‑ю дивизию от кронпринца Руппрехта не укрылось, в каком тяжелом состоянии были солдаты дивизии Гитлера, и как важно было найти стимулы, направленные на то, чтобы люди чувствовали себя оценёнными по достоинству: "Можно ясно видеть напряжение прошедших недель в войсках, особенно тех, что пришли с левого фланга передовых позиций. У многих болезненный цвет лица – признак недосыпания".
Другой предсказуемо баварской стратегией поддерживать людей счастливыми была посылка пива из Мюнхена в специальных пивных вагонах на фронт для обеспечения того, чтобы каждый солдат получал свою ежедневную порцию в пол-литра пива. Дивизия часто переписывалась с другими военными властями и с мюнхенскими пивоварнями относительно жалоб на то, что пиво прибыло слишком тёплым, или жалоб от солдат, что они предпочли бы бочковое пиво, а не бутылочное. В отличие от рядового Гитлера, который был убеждённым трезвенником, люди 16-го полка имели репутацию неумеренных пьяниц, особенно когда они находились в резерве за линией фронта. Когда мясник с предгорий Альп однажды январским вечером был арестован в пьяном состоянии после его нападения на караульного в Сантес, расследование выявило, что он до этого употребил шесть-семь литров пива и затем опустошил с двумя своими товарищами бутылку коньяка.
***
После прибытия в центр Лилля во время их вылазок близкие товарищи Гитлера мчались прямо в ближайший бар. Время от времени Гитлер вместе с некоторыми солдатами из полкового штаба посещал театральные представления, дававшиеся в "Немецком театре Лилля" ('Deutsches Theater Lille'), организованном в 1915 году в Лилльском Оперном театре. Однако во время тех поездок в Лилль, что не были отмечены визитами в театр, Гитлер и его товарищи шли различными путями. Пока другие заливали алкоголем свои печали, Гитлер ходил по улицам Лилля. Тем самым Гитлер упускал возможность встречать обычных фронтовых солдат и услышать, как они видят и переживают войну. Мы видели в одном эпизоде, как Гитлер, в отличие от встреченных им солдат, верил, что он находится в зоне боевых действий, и завернул свои погоны. Гитлер, разумеется, встречался с обычными солдатами своей части, когда выполнял свои обязанности. Однако не существует записей, которые дают какой-либо намёк на его общение с обычными фронтовыми солдатами.
