После четырёх месяцев в Бельгии, на протяжении которых были убиты 819 человек из состава 16‑го запасного пехотного полка, Гитлера и его товарищей вернули через французскую границу в Туркоин (Tourcoing), промышленный город, располагавшийся между Лиллем и бельгийской границей. Когда солдаты 16‑го полка прибыли на прядильную фабрику, превращённую в "казармы кронпринца Руппрехта", их самой насущной потребностью был сон. После пробуждения поздно утром и получив предупреждения и от отца Норберта, и от Оскара Даумиллера относительно "опасностей городской жизни", они всё равно стали посещать городские бары, пить дешёвое спиртное и бродить по местным магазинам. Солдаты полка Гитлера ожидали такого существования две недели, возможно и больше. Однако весеннее наступление пришло гораздо, гораздо раньше, чем ожидалось.
С февраля французы уже пытались прорвать германский фронт дальше к югу. 10 марта пришёл черёд британцев попытаться пробиться через германский фронт и поколебать патовую ситуацию. Британцы определили германский фронт рядом с некогда сонной средневековой деревней фермеров Neuve Chapelle ["Нёв Шапель"], расположенной среди плоской и болотистой земли в 25 километрах к юго-западу от Лилля и примерно в 15 километрах к югу от франко-бельгийской границы, как участок, на котором у них были наилучшие шансы прорваться через ряды немцев. План британцев был в том, чтобы уничтожить германский фронт на протяжении 2‑х километров. Они пытались исполнить это применением большего количества снарядов, чем они израсходовали во время всей бурской войны, на примерно 4-километровом участке фронта поблизости от Neuve Chapelle. Предполагалось, что затем британские войска стремительно продвинутся через брешь в германском фронте. В реальности британцы испортили атаку тем, что продвигались слишком медленно. Они смогли продвинуться лишь немного более километра на ширине в 2 километра, прежде чем немецкие войска остановили продвижение. Тем не менее ситуация всё ещё была тревожной. Германские вооружённые силы опасались, что в следующие несколько дней британцы продолжат свой натиск. Тогда германское Верховное командование решило, что лучшей обороной будет контратака. Для этого им нужны были новые войска, и они нужны были им немедленно. Это положило резкий и неожиданный конец тому, что, как полагали солдаты 16‑го полка, будет временем восстановления и учений.
В 3 часа пополудни полк Листа получил свои приказы. Как отметил Якоб Шафер, 21‑летний механик из Мюнхена и военный доброволец во 2‑й роте, который был с полком с января, призыв к оружию стал полной неожиданностью и был источником большой досады и недовольства среди его товарищей. Тем не менее, за несколько минут они упаковали свои рюкзаки, собрались снаружи своих казарм в прядильной фабрике и были готовы двигаться. Они всё ещё не знали, куда их направят, но они знали, куда они хотят, чтобы их послали. Вильгельм Шламп, командир 9‑й роты сказал одному из своих сержантов: "Альберт, теперь, когда мы повоевали против англичан и французов, мы также ударим и по русским". Это было общим чувством в полку Листа. Сегодня иногда забывается, что войной, имевшей значение в мыслях немцев в конце 1914 года и в 1915 году, была война на Восточном фронте, где Германия до сих пор была победоносной. В отличие от страха быть посланным на Восточный фронт, вселявшегося в любого немецкого солдата во Второй мировой войне, солдаты полка Листа теперь, не впервые во время войны, желали быть посланными на Восточный фронт. Однако этому не суждено было случиться.
После встречи с возбуждённым французским населением, которое вообразило, что их вот-вот освободят британские войска, солдаты полка в 17:30 погрузились на поезд в Дон, одну из станций рядом с Neuve Chapelle. Следующий день они провели в спешной подготовке к контратаке, запланированной на следующий день, 12 марта 1915 года. Два батальона 16‑го полка получили приказ сформировать третью волну атаки с прусскими войсками во главе, в то время как третий батальон должен был быть оставлен в резерве. Предполагалось, что это будет возвращением к классическому подвижному сражению, в котором солдаты бегут вперёд со штыками, примкнутыми к винтовкам, а не живут под землёй, подобно кротам. Перед самым сражением Вайсгербер позднее напишет своей жене: "Каждый снова попрощался со своей земной жизнью, как столь много раз прежде".
Стоит посмотреть, как сражение развёртывалось для простых фронтовиков, поскольку оно обеспечило их боевым опытом, весьма отличным от опыта Гитлера.
Йозеф Венцль из 2‑й роты позже писал домой, что они были "полны уверенности", вступая в сражение. Однако почти с самого начала контратаки в ранние часы 12 марта она была обречена из-за плохой подготовки, недостаточной координации между различными военными подразделениями, ужасной битвы и погодных условий. В предыдущие дни всё ещё время от времени случался снегопад. В то время как рядовой Гитлер провёл сражение в командном пункте полкового штаба на ферме де Биз (de Biez Farm) в нескольких сотнях метров за линией фронта, солдаты полка Листа должны были пересечь лес Дюбуа (du Bois), который превратился в болото, прежде чем оказаться лицом к лицу с британскими войсками. Внутри небольшого леса многие солдаты вынуждены были оставить свои сапоги, которые застряли в грязи, и пошли вперёд босиком. Другие сбросили свою амуницию в попытке пробиться через грязь. Когда они прошли через лес, индийская бригада Гарваль и другие британские части встретили их внушающим ужас шквалом огня артиллерии, пулемётов и винтовок. Солдаты 16‑го полка наткнулись на стену огня. Из каждого из британских пулемётов в наступающих баварцев и пруссаков каждую минуту вылетало 600 пуль. Они попали прямо на линию огня британского пулемётчика из 2‑го Западного Йоркширского полка: "Я увидел ещё одну массу людей, выходящих из леса. Какая цель! Промахнуться невозможно. Это была просто бойня. Третья группа вышла из леса подальше, но спасения для них не было", – вспоминал он. Венцль тем временем пережил момент, когда солдаты 16‑го полка вышли из леса: "Вся местность была окутана одним облаком дыма… Я верил, что настал мой последний час. Сам апокалипсис не мог быть хуже". Так как ямы в земле и траншеи все были заполнены водой, было почти невозможно найти адекватное укрытие от британских пуль и разрывающихся снарядов. Тем не менее, даже тяжело раненые солдаты бросались в вонючую, грязную и холодную воду, стараясь удерживать голову над поверхностью. Вскоре форма солдат полка Листа пожелтела от кислотного газа, выделявшегося из британских снарядов. К концу сражения погибли 243 человека из 16‑го полка. В некоторых ротах погибших было столь же много, как в сражении при Гелувелте в конце октября. В 9‑й роте, например, погибли пятьдесят солдат, или более, чем каждый четвёртый. Общий уровень потерь в 1‑м батальоне был 19 процентов, а во 2‑м батальоне 25 процентов. Алоиз Шнельдорфер был среди тех счастливцев, кто пережил битву невредимыми. Шрапнель пробила его солдатский котелок, но лишь прошла рядом с его телом. После сражения он гордо написал домой: "Я прошёл боевое крещение должным образом".
После того, как огромное количество солдат, как мы видели, попали в руки британцев в качестве пленников, люди 10‑й роты уверовали в то, что британцы поступили с ними нечестно во время сражения. Выжившие из 10‑й роты утверждали, возможно, в качестве самооправдания, что некоторые из британских солдат были одеты в германские шлемы и форму. Эти настроения были широко распространены среди немецких участников сражения при Neuve Chapelle, которые часто верили, что британцы использовали запрещённые пули "дум-дум" и что индийские солдаты действовали особенно вероломным образом. Верны эти обвинения или нет, но впечатление того, что их британские противники сражались коварным образом, оставила свою отметину в умах солдат полка Листа, потенциально трансформируя образ британских солдат из Рождества 1914 года в объект персональной ненависти.
