Например, 15 января почти все католические солдаты 16-го полка присутствовали на службе, устроенной для полка, а по воскресеньям две церкви в Комине, вмещавшие более 9000 человек, не могли обеспечить достаточно места для солдат из Баварии, располагавшихся в Комине. Иногда сотни людей вынуждены были участвовать в религиозных службах, находясь снаружи церквей.
Среди посещавших церковь был Алоиз Шнельдорфер, один из молодых новых призывников, написавший своим родителям: "Утром я был в церкви; хотел бы я, чтобы вы тоже когда-нибудь могли увидеть нечто столь же праздничное. Окна в церкви выбиты. Было устроено немецкое песнопение, в котором приняло участие около 500-800 человек. Какой звук это производило! Во время перерывов всякий раз можно было слышать гром орудий. Наш армейский капеллан всегда произносит прекрасную проповедь. Редко кто присутствует на службе без чёток".
Солдаты полка Листа посещали службы прежде всего не от скуки, но из чувства усилившейся религиозности. Они молились в одиночку, используя свои чётки, и массами стекались не только на службы, но также на исповеди и другие католические таинства. Отцу Норберту приходилось раз за разом иметь дело с множеством исповедующихся. В том контексте, в котором огромное число людей в регионах призыва 16‑го полка рассматривали войну прежде всего как божеское наказание, Норберт, вместе с армейскими капелланами по обеим сторонам окопов вдоль Западного фронта, искусно соединял в своих проповедях и обращениях веру в нацию с религиозной верой. В своих службах Норберт чередовал молитвы и гимны без какой-либо связи с войной и молитвы о наставлении и защите в сражении, как, например, "Голландская молитва" (Niederlandisches Dankgebet). Впервые использованная как молитва голландскими войсками в конце шестнадцатого века, третья строфа Niederlandisches Dankgebet предназначалась уверить солдат 16‑го полка в том, что Бог на их стороне и что победа будет за ними: "Рядом с нами, чтобы направлять нас; Наш Бог присоединяется к нам; Предопределяя, поддерживая; Его божественное царство; Итак, с начала; Сражение, в котором мы побеждали; О Господь, ты был на нашей стороне; Вся слава да будет твоя!"
Протестантские армейские капелланы во всех немецких вооружённых силах в поддержке войны пошли ещё дальше. В то время как католические капелланы были священниками глобальной и всеобщей церкви, протестантские капелланы были членами по сути национальной церкви. Таким образом, для них было гораздо легче и гораздо более заманчиво подчеркнуть национальную миссию войны. Как мы видели, Оскар Даумиллер говорил солдатам 6‑й Баварской запасной дивизии перед их отбытием из Баварии, что они отправляются вести священную войну за Германию. Схожим образом Роберт Хелл, который действовал в качестве протестантского капеллана в одном из военных госпиталей дивизии, говорил своим пациентам в обращении к ним весной 1915 года: "Всё, что есть не-немецкого в наших людях, должно прекратить сопротивление, всё, что не истинное, не настоящее, что неестественно и ограничено, что является только внешней видимостью без внутренней правды". Хелл иногда также подписывал частные письма, которые он посылал с фронта, так: "С истинным немецким приветом". Подобным образом Вильгельм Штэлин, который служил с ноября 1914 до марта 1915 года в качестве одного из протестантских армейских капелланов в 6‑й дивизии, заявил в начале войны, что воин "должен исполнить волю Господа".
Фундаментальным посланием протестантской теологии в течение войны было то, что в конфликте сражались не просто в защиту себя, но что эта борьба очистит, обновит и спасёт народ Германии. Внутренней целью войны было разрушить и заменить коррумпированное общество, победить материализм и объединить разобщённое и травмированное общество. В своём идеале протестантская теология войны откровенно приблизилась к желанию Гитлера, выраженному им в начале 1915 года, чтобы война радикально изменила немецкое общество.
И всё же тут нет простого равенства между концепцией войны Гитлера и протестантской идеологией войны, поскольку подход к войне немецкой протестантской теологии не был немецкой особенностью. На самом деле было мало разницы между идеологией военного времени немецких и британских протестантских армейских капелланов. И те и другие разделяли общий идеал миссии нации и значения войны; и те и другие использовали общий язык наставления. Однако поскольку Британия не последовала по пути к фашизму в двадцатом веке, нам следует быть чрезвычайно осторожными в проведении слишком прямых параллелей между стремлениями Гитлера и протестантской военной идеологией.
Хотя и Гитлер, и протестантские армейские капелланы могли желать очистить немецкое общество посредством войны, их видения совершенного общества, которое они хотели достичь, были весьма различными. Оскар Даумиллер, например, рассматривал войну как испытание, установленное Богом для людей, чтобы дать им возможность стать более благочестивыми, а не создавать новую менее космополитическую и интернациональную Германию: "Несмотря на длительность войны, – писал он в мае 1915 года, – наши люди не продвинулись столь далеко, как Бог желал бы этого. Наши люди и мы как личности должны посвятить себя гораздо более искренне и полностью Ему, единственному, кто может предложить утешение, облегчение и спасение". Вильгельм Штэлин, с другой стороны, был более существенно обеспокоен, когда присутствовавший на конференции полевых священнослужителей его коллега выразил мнение, "что религия теперь была окрашена национализмом и что отечество было теперь религиозным". Штэлин отметил: "Я должен допустить, что этот ход мыслей представляется мне очень опасным. Эта тесная ассоциация между религиозной и völkisch ["народной"] восприимчивостью может быть оправданной время от времени по особым случаям; в большинстве случаев, однако, я бы продолжал подчёркивать то, что Бог вечно, неизменно любит мир". Штэлин также полагал, что на передний план следует выдвинуть доброту Бога и любовь, а не будущее нации. Он твёрдо верил, что важно "отметить то, что Бог – это отец всех людей и использует стандарты, очень отличные от тех, что используем мы, люди". В любом случае, Штэлин пришёл к пониманию того, что большинство солдат неодобрительно относились к службам, которые использовались в качестве "митингов перед сражением".
Однако обращение к религии было не единственной мерой, используемой в попытках увлечь солдат для поддержания их боевого духа. Вывешивание объявлений об успехах на Восточном фронте, и практика колокольного боя после побед на Восточном фронте в деревнях, где располагались полк Листа и соседние части, также были предназначены усилить боевой дух войск. Как в начале марта заключил Алоиз Шнельдорфер: "Если Америка останется благословенно нейтральной, мир вскоре настанет… Когда мы получили хорошие новости из России, офицеры скомандовали нам прокричать ура трижды". Изображение войны как оборонительного предприятия было ещё одной стратегией для усиления поддержки. Во время похорон Карла Наундорфа, 24-летнего военного добровольца и батальонного связного, убитого пулей британского пехотинца прямо в сердце, командир 2‑го батальона Эмиль Шпатни говорил своим солдатам, что они ведут оборонительную войну: "[Наундорф] умер как герой в наиболее верноподданном исполнении долга для сохранения и величия нашего Отечества".
Настоящая проверка того, насколько вырос боевой дух среди солдат полка Гитлера в начале 1915 года и как они теперь рассматривали своего противника, будет, разумеется, состоять в том, как они справятся с новым большим сражением.
***
По мере того, как зима в мокрой, холодной Фландрии приближалась к концу, а состав полка пополнялся, солдаты полка Листа ожидали того, что новый сезон принесёт франко-британское весеннее наступление. Тем не менее они полагали, что сначала у них будет какое-то время для отдыха и сна, когда 8 и 9 марта их наконец вывели из участка фронта возле Мессинес и Комине, где они находились с начала ноября. Люди в 16‑м полку и их братья по оружию в 6‑й дивизии были в возбуждённом и радостном настроении: "Всю ночь можно было слышать, как поющие полки и войсковые части проходят по улицам, – записал отец Норберт. – Мы ушли из Комине, как из своего дома. Французское население и остающиеся немецкие войска стояли повсюду на улицах, чтобы пожелать нам доброго пути. Люди махали нам из всех окон… Естественно, мы были в радостном настроении, поскольку двигались к лучшему будущему".
