В США я нашла не менее опасный «вирус» социального заболевания американского общества – это культ силы, который воспитывается в каждом американце чуть ли не с грудного возраста. В материалах Национального гражданского комитета США по вопросам вещания приводились результаты весьма поучительного исследования телевизионных программ ведущих телекомпаний США в те часы суток, когда у экранов находилось наибольшее количество зрителей. В течение месяца в программах Эй-бп-си нашло отражение 4446 актов насилия, в программе Эн-би-си – лишь на двести меньше. За этими цифрами – кровавые перестрелки, жестокие драки, изуверские убийства, похищения и издевательства над человеком. «Нынешний американский телезритель, – говорили мне в Вашингтоне журналисты из АПН, – едва достигнув пятнадцати лет, успевает посмотреть около тринадцати тысяч актов насилия. Даже герои детских мультфильмов постоянно орудуют дубинками, ножами, револьверами, динамитными шашками».
В результате этого обилия крови, стрельбы, насилия и человеческих смертей, которые ежедневно заполняли и заполняют теперь экраны телевидения и кино, страницы газет, книг и журналов, в американском обществе происходит процесс дегуманизации. Агрессивность стала нормой жизни. Все больше укоренялось убеждение, что, прибегая к перестрелкам и поножовщине, можно достигнуть желаемой цели гораздо эффективнее и быстрее, чем если добиваться соблюдения законов и справедливости. По словам одного массачусетского судьи, многие подростки считают, что «если у человека чего-то нет, он вправе отнять это у другого». Не случайно, по данным журнала «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», одна треть всех серьезных преступлений совершается людьми моложе двадцати лет. «Вместо того чтобы просто ограбить универсам, – свидетельствовал директор Национального центра по изучению правонарушений среди несовершеннолетних Хантер Херст, – подросток может застрелить директора и ударить кассира пистолетом по голове. Преступность возрастает не количественно, а качественно».
Так называемые средние американцы воспринимали насилие в качестве обычного явления повседневной жизни, отводя себе в лучшем случае роль пассивных наблюдателей. Именно поэтому полицейские эксперты советовали, чтобы жертвы разбоя сразу кричали «пожар!», поскольку только так можно было привлечь внимание окружающих.
Поразило меня в той поездке и вот еще что. Начавшаяся кампания запугивания американского народа советской военной угрозой привела к тому, что многие доверчивые, политически инфантильные американцы стали всерьез считать Советский Союз чуть ли не инициатором войны с… США. Поддавшись великодержавной идее так называемой «сильной Америки», люди начали верить политиканам и генералам, требующим наращивания гонки вооружений, разжигающим национализм, высокомерие и гегемо-нистские стремления. Но трезвые умы нашли в себе силы признать, что в ядерной войне победа невозможна и необходимость переговоров о ликвидации ядерного и другого оружия неизбежна. В сознание миллионов проникла в общем-то простая мысль: тратить бесчисленные миллиарды на совершенно бессмысленную гонку вооружений – безумство. «Только идиоты могут думать в нынешний век о ядерной войне», – сказал мне однажды старый американский фермер. «Хорошо, если бы так было на самом деле», – отвечала я, – но ведь кому-то выгодно производить оружие. Разве на этом производстве не обогащаются определенные круги?'«И тем не менее мир устал от военных угроз и приготовлений. Должен же когда-то наступить такой критический момент, когда ответственные государственные деятели пойхмут, что так дальше продолжаться не может».
Слова фермера я вспомнила после завершившейся в Вашингтоне в конце 1987 года встречи на высшем уровне, которая привела меня к убеждению, что понимание интересов друг друга и глобальных интересов всего человечества берет верх над нелепым традиционализмом мышления, устоявшимися, закоренелыми предрассудками, бредовыми идеями о неизбежности войны.
На родине хоккея
Из своих поездок по Канаде в конце 70-х и 80-х годах я вынесла впечатление, что на севере Американского континента очень мало знают о подлинной жизни в Советском Союзе, не верят в возможность существования на нашей Родине высокоразвитой культуры. В этом отношении весьма характерно признание газеты «Оттава Джорнэл», которая писала после одного из моих концертов: «Собравшаяся большая аудитория нашла выступление Зыкиной привлекательным, так как чувствовалось мастерство. Это больше, чем развлечение. Это демонстрация того, что уровень музыкальной культуры в России высок. Через музыку и песню растет понимание, если этого понимания искренне желают. Мы были бы неблагодарны, если бы не дали достойной оценки как артистке, так и тем, кто организовал и предпринял поездку…» До меня в Стране кленового листа побывали многие известные советские певцы, музыканты, артисты балета. Нашим артистам удалось проложить «дорожку» к сердцам местных любителей искусства, тем более что в Канаде мало постоянных профессиональных музыкальных и театральных коллективов. По пальцам можно перечесть симфонические оркестры, балетные труппы, а драматических и оперных театров и вовсе нет – их сюда «импортируют». Впрочем, канадские украинцы, потомки эмигрантов конца прошлого столетия, приехавших искать счастья за океаном, создали свою художественную самодеятельность.
…В Виннипеге перед концертом у входа в местный театр нашлись люди, которые вышли с куцым плакатом: «Свободу Украине!»
Я обратилась к ним, рассказала, что незадолго до поездки за океан проехала по Украине, своими глазами видела, как хорошеет и цветет наша братская республика, что и украинские песни пою наравне с русскими, постоянно участвуя во многих музыкальных фестивалях, таких, как, например, «Киевская весна»…
Не знаю, дошли ли до них эти слова, только сорвали мы мероприятие «Украинской лиге» – пикетчики окружили нас, внимательно слушали рассказ о Советской Украине, слушали украинские песни, просили приезжать почаще. А картонку с призывом: «Свободу Украине!» кто-то бросил в сторону, пока шел разговор, так никто о ней и не вспомнил…
Оттава показалась уютным и провинциальным городом, и только готическое здание парламента с национальным флагом напоминало о том, что я в столице Канады. «Национальный центр искусств», построенный по проекту Фреда Лебенсола, решен в современном стиле, строг по форме, прекрасно спланирован внутри, с большой сценой и хорошими залами для репетиций, словом – образец рационального строительства. В один из свободных вечеров я отправилась туда на концерт выдающейся негритянской певицы Эллы Фитцджеральд. Я слышала множество записей «Черной Эллы», но увидела ее впервые.
Многих певцов и певиц на Западе отличает «повышенный градус» сценического поведения, экспансивная, а попросту говоря, суетливая манера держаться на сцепе. А Элла – довольно полная темнокожая женщина с добродушным, простым и в то же время выразительным лицом – почти не двигалась. Пока не начинала петь, в ней трудно было угадать певицу. Но как только она подходила к микрофону, совершенно преображалась. Казалось, ей доступно все – от негритянских баллад – подлинных шедевров искусства до невероятно сложных голосовых импровизаций.
Неповторимый по тембру (особенно на низких регистрах) голос властвовал над залом. Я разобрала всего несколько английских слов, но глубокий общечеловеческий смысл песен Эллы Фитцджеральд был понятен без перевода. Каждая нотка, каждая краска в ее вокальной палитре говорили о самых потаенных женских переживаниях: страсти, горе, отчаянии, тоске, блаженстве…
Начало артистической карьеры певицы складывалось далеко не лучшим образом. Проведя детство в сиротском приюте Нью-Йорка, где она пела в самодеятельном хоре, юная негритянка – ей едва исполнилось шестнадцать – решила в одиночку попытать счастья на эстраде.
– Мои шансы на успех были равны нулю. Для американских негров есть только два пути в жизни: спорт и музыка. Я выбрала второе.
