Вот тебе и ирония.

Мы снова переместились на кухню и уселись на свои места, напротив наших чашечек уже остывшего чая.

Спасибо, хоть что не какао.

Влад, причем здесь это вообще? Соберись, твою мать!

— Даш… — мялся я и все никак не решался сказать, становилось дурно, да к тому же голова жутко разболелась, что сложно было составить предложение из тех слов, которые в ней вертелись. Казалось, что мозг стал пухнуть от всех мыслей и уже перестал вмещаться в черепную коробку, от этого боль с каждой секундой только обострялась. — Даш… тут такое дело…

Она сидела напротив меня, и сверлила меня своим взглядом. Я это только чувствовал, потому что все никак не решался поднять голову и посмотреть на нее.

— Да, говори уже… — я даже услышал ее улыбку. — Что-то я тебя совсем не узнаю. Где тот уверенный дерзкий…

— И мерзкий… — перебил я ее.

— И это может быть… — снова улыбнулась она.

Я не видел, лишь слышал и представлял, вспоминая, как она может улыбаться.

— Так, вот Даша, это я…. Это я, ни в чем не разобравшись, каюсь, выложил те фотографии в сеть. Ну, выложил, конечно, не я, предоставил эти снимки… Хотя о чем это я, — потер я лоб, сильно нервничая, — не важно… В общем, это я…

Я понимал, что она уже была в курсе и прелюдия была ни к чему.

— Оу… И почему я не удивлена?.. — сказав это с иронией в тоне, она замолчала. — А зачем тебе это было нужно? — равнодушно произнесла она без капли озлобленности что ли.

Хотя будь Я на ее месте, я бы опрокинул этот стол, и выкинул бы человека, который сообщает мне эти паршивые вести через окно, причем прям так, не открывая форточку.

— Наверно, у меня были причины… Но сейчас мне тебе нечего сказать. Мне так жаль… — я все еще не поднимал глаз, зафиксировав их на чашке, которую теребил в своих руках. — Но я обязательно все исправлю…

— Не парься, папа уже все уладил…

— Я поговорю с Игорем, объясню ему все.

— Не стоит…

— Почему? — я, наконец, поднял взгляд на нее. Она и вправду не была ни злой, ни раздраженной, на мое удивление, очень расслабленной, будто это ее никак не касалось.

Может, она так умело маскировала свои чувства?

«Я слишком хорошо тебя знаю…»

Вспомнились мне слова ее отца.

— А что это изменит, Влад?

Влад… Как сладкая песнь из ее уст…

— Ну, как что…

Че-е-ерт!

И в этот момент мне в память еще влетел Макс.

Как так случилось, что я совсем забыл про него?

Об этом тоже важно сказать, думаю.

Кому важно? Только мне это и принесет облегчение, если принесет, конечно.

А другие просто охереют от моих творческих навыков.

Б@ляяяяяя…Т…мягкий знак

— Ты еще кое-что должна знать… В тот вечер, в клубе… Это тоже я подговорил Макса, ну чтобы он… Только ты не подумай, я не просил его пичкать тебя всякой фигней… Хотя меня это не оправдывает никак… В общем, наворотил я дел, Даш. Мне очень стыдно, правда…

— Ну, что ж… Блин, столько мыслей в голове, а сказать нечего почему-то… — повернулась она в сторону окна и стала за кем-то или чем-то наблюдать, даже нахмурилась. — Ладно… детей нам с тобой не крестить… Поэтому, наверно, и говорить не о чем… Да и будем считать, что ты оказал мне услугу, — это она уже говорила, глядя мне прямо в глаза, уверенно так, горделиво.

— В-в с-смысле? — я был в замешательстве и не пытался скрыть это.

— Ну, зачем мне парень, который вот так легко поверил непонятно во что… Хотя-яя да, мы мало были знакомы и совсем друг друга не знали… Ну вот считай и узнали, — засмеялась она, тем самым только больше вводя меня в ступор.

Она меня убивать сейчас должна, а не шутки шутить.

— Не знаю, Влад, мне как-то все равно стало. Знаешь, отпустило, отрубило, как хочешь, называй…

— Я все равно расскажу, объяснюсь.

— Это твое право. Но знай, что это ничего не изменит, — говоря это, она уже встала из-за стола и зашагала в сторону раковины с чашкой в руке. — И я так понимаю, — обернулась она ко мне, — ты оказываешь на него сильное влияние, так вот не проси его, пожалуйста, поговорить со мной или еще чего. Я действительно этого не хочу, — скрестив руки на груди, она смотрела на меня с какой-то невозмутимостью, затягивая меня в свой чарующий омут тихой гавани.

Ее спокойствие передалось и мне.

Мандраж развеялся в этой мертвецкой тишине, которая царила вокруг.

Она поглотила меня с головой, тишина это. И все стало на мгновенье не важным…

Ну, кроме…

Лишь ее глаза напротив, лишь сама она…

* Отрывок из стихотворения А. Пушкина «Я помню чудное мгновенье…»

30

Даша

— Папа, ну статус у тебя такой. Ты у всех на виду, вот к тебе и привязались. Обычные люди не удостаиваются такого внимания.

— Нет, ну даже было такое придумать! Собственную, родную дочь назвать любовницей, — все никак не унимался папа, выкладывая продукты из пакетов.

Как всегда набрал чуть ли на год вперед.

— И куда опять столько продуктов, пап? Как будто я тут голодаю.

— Вот для того, чтобы исключить подобное.

— Пап, ты драматизируешь, — выдыхала я, помогая папе с раскладкой еды.

— Не важно. Вон у тебя гости, как раз есть, кого покормить. Кстати, ничего такой… — подмигнул он, слегка толкнув меня локтем, при этом не прерываясь от начатого.

— Ну, паап, — кажется, я раскраснелась даже и он точно это заметил.

Да, знал бы папа кто мой гость, выволок бы его сразу же из квартиры, чтобы тот вообще дорогу сюда забыл, да и не только.

Быстро бы ему стер память, чтобы тот и думать не думал, знать не знал никогда о моем существовании.

Я и сама себе, конечно, порой поражаюсь.

Ведь он буквально на днях вытворил меня из своей квартиры как последнюю…

Кого там выставляют подобным образом?

А я ему тут чай готовлю.

Глупая, глупая Даша.

А уж после того, что Влад мне сообщил, так вообще вся моя бескорыстная забота о нем вызывала смех.

Но почему-то мне не хотелось вести себя как последняя сука.

Может, потому что меня и вправду не особо задело то, что произошло.

В группе многие знали, что на фото был мой отец и только посмеялись над публикацией, пустив пару язвительных, но совсем не обидных шуток.

А об Игоре я так и совсем не жалела.

Расстраиваться было незачем, если только из-за папы, который переживал за меня и за свою семью. Хотя они тоже, как я поняла с его слов, восприняли эту желтушную новость нормально.

Я познакомилась ближе и подружилась с женой папы, Лерой и его другими двумя детьми, моими младшими братьями, Стасом и Левой только тогда, когда переехала в Москву, хотя все годы до этого мы естественно знали о существовании друг друга, но особо не общались.

Это не была какой-то болезненной темой ни для меня, ни для мамы.

С папой они уже давно разошлись.

Жизненные приоритеты не сошлись.

Встречались они еще со школы. На первом курсе университета мама забеременела, но жениться они не торопились, хотя планировали провести всю жизнь вместе.

«Такая любовь была!»

Папа всегда хотел чего-то большего, тесно и скучно ему было в нашей сторонке, поэтому после окончания университета он уехал покорять Москву. Маму, конечно, звал с собой, но она ни в какую не хотела покидать наш город и видела свою жизнь только в родной республике.

Удерживать она его тоже не смела.

«Мужчины, что с них взять?! В их природе это — завоевывать, да вершины какие-нибудь покорять. Здесь бы он умер от тоски», — говорила мама, совсем не держа на него зла за, что он, по сути, оставил ее ради своих амбиций. Казалось, что она искренне радовалась его успехам, говорила, что сделала правильный выбор, иначе бы чувствовала вину, если бы стала удерживать его там, где он не желал быть.

Так потихоньку их отношения начали сходить на нет, не выдержав испытания расстоянием.

Но он часто приезжал навещать нас, по крайней мере, первое время, а после, конечно, все реже и реже, чаще звонил. Потом и вовсе после своих тридцати завел себе новую семью, и мы с мамой перешли со второго на третий план.