— Выпейте успокоения, — предложила маркиза, качнув рукой с кубком в сторону одного из столиков. Прозрачные кубки на нем мягко святились янтарным. Напиток Синтии был иным — голубовато-перламутровым. Бодрящим.

— Благодарю, — пробормотала я и воспользовалась советом. Дорогой настой пощекотал нёбо и скользнул по горлу. Во рту остался ледяной привкус мяты. Чувства мгновенно притупились, дыхание выровнялось. Я глубоко вдохнула и допила кубок без остановки.

— Не переборщите, — встревожилась маркиза, когда я сменила пустой бокал на полный, но тут объявили первого гостя, и Синтия вернулась на отведенное ей место рядом с воспитанницей.

— Князь Пермский с супругой!

Первыми входили князья. Никто из старших родов не считался близким родственником государя. Мы с Марийкой оказались возле трона благодаря матери.

Я знала всех этих мужчин по Думе, но с любопытством разглядывала их сопровождающих. Супруга князя Пермского была явно моложе мужа, но выглядела потухшей и уставшей. Да и сам князь сильно сдал. Боги не дали им детей, и, насколько знаю, даже не было ни одного подходящего кандидата в наследники.

Зал наполнялся гостями, но среди них по-прежнему не было Демьяна. Все входящие сначала подходили к трону, а после, выразив почтение, к столикам с напитками. Большинство выбирали бодрящие, реже — просто прохладительные, и только несколько девушек стояли с янтарными кубками. Я даже не заметила, как допила свой напиток. Повертела кубок в руках и, немного посомневавшись, взяла третий.

— Наследник князя Пермского… — объявили следующего гостя, и я непроизвольно нашла князя в толпе. Лицо мужчины преобразилось, он улыбался, старческие голубые глаза сияли. Потом он, правда, недоуменно нахмурился, и до меня дошел смысл окончания представления, — граф Демьян Вольский с невестой — Адой Охана.

Очень медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, я развернулась к входящей паре. Это действительно был Ян. В белом мундире с крупными яхонтовыми пуговицами и синим шейным платком. Красивый, улыбающийся, счастливый.

Мой взгляд он заметил не сразу. На секунду замер, сбиваясь с шага, но почти сразу выровнялся. Кажется, Ада даже не заметила заминки. Ян шел к государю, но смотрел на меня. Нахмурился. Потом его лицо исказила болезненная гримаса, и Ян чуть изменил направление, двинувшись в мою сторону. Но Ада, не сбавляя шага, приподнялась на цыпочки и шепнула мужчине что-то на ухо. Никто и не заметил. Кроме меня и, наверное, Марийки. Демьян расслабился и позволил увлечь себя дальше.

Когда он проходил мимо меня, я успела услышать короткое «прости» и разглядеть печаль и вину на любимом лице.

— Она в моем платье, — прошептала я.

— Что? — Марийка качнулась ко мне.

— Он отдал ей мое платье.

— Боги, Лиска!

— Кубок, — просипела я, и Марийка сунула мне свой напиток.

Это сон, всего лишь кошмарный сон. Они как раз такие, эти кошмары, тягучие, бессмысленные. Наверное, страшные, но это лучше осознаешь, когда просыпаешься.

Я следила за Яном. Вот он поприветствовал государя и наследника, вот подошел к старому князю, потом к молодой паре. Несколько раз Демьян оглядывался, ловил мой взгляд, хмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, но каждый раз отворачивался.

— Как же так? — всхлипнула Марийка. Она смотрела на меня, и в синих глазах, ярких и чистых, как у всех Уваровых, плескался ужас.

— Он не помнит меня? — предположила я спокойно. — Зелье?

Ян в этот момент снова оглянулся.

— Таких вроде нет. Боги! Вам нужно поговорить!

— Поговорим, — я сонно улыбнулась. — Потом.

— А сколько можно выпить успокоения? — вдруг всполошилась Марийка. — Ты выпила два?

— Четыре, — я стиснула зубы, чтобы подавить зевок, — немного хочется спать.

— Ты в поезде не спала! Тебе плохо?

— Нормально, — неуверенно повела плечами.

Во рту все онемело, но не страшно, даже приятно. Хотелось спать. Кажется, это из-за кошмара. Какого?

Время скакало бешеным зайцем. Я закрывала глаза, а когда открывала снова — картинка менялась.

К нам кто-то подошел. Я подняла глаза, моргнула, на секунду прогоняя дурман. Воскликнула:

— Ян!

— Простите, Василиса, — Демьян говорил словно через силу. — Я повел себя по-настоящему жестоко. Мне нет оправданий, но я не мог не подойти.

Я ошеломленно перевела взгляд на Аду, что льнула к моему мужчине.

«Или не моему?»

Поморгала. Перед глазами все расплывалось.

— За что вы просите прощения? — резко спросила Марийка. Я вздрогнула. Качнулась. Сестра тут же ухватила меня за руку.

— Это дело касается меня и вашей сестры, — спокойно ответил Ян.

— Говори, — устало выдохнула я.

«Когда же закончится этот дурной сон?»

Демьян молчал, но у меня уже не было сил поднимать на него глаза. Я смотрела в одну точку — на тонкие пальцы в серебристой перчатке. Пальцы, что уверенно сжимали белую ткань мужского мундира.

— Говорите! — потребовала Марийка.

— Я повел себя неправильно и жестоко, — заговорил Ян. — Я пытался соблазнить вашу сестру.

— Соблазнить? — подавилась воздухом Марийка. — Вы так просто об этом говорите?!

— У вас получилось, — пробормотала я, с трудом ворочая языком.

— Мне жаль, — прозвучало последнее, что я запомнила. Потом стало темно и тихо.

28-е Снеговея.

29-е Снеговея.

— Может погуляем? — Марийка присела рядом, и я неохотно отвернулась от окна.

— Не хочу.

— Ты уже три часа здесь сидишь.

— Ну и что? — я равнодушно пожала плечами.

— Мама волнуется.

Я вновь уставилась в окно. Кусты роз, укутанные в зиму садовником и припорошенные снегом, сугробами высились во дворе. Как надгробия.

— Скажи маме, что я выйду завтра.

— Ты говорила это вчера! — Марийка чуть повысила голос.

— Не помню.

Сестра замолчала, и несколько минут мы сидели в тишине.

— К тебе Степан приходил, — наконец произнесла Марийка. — И почти сразу ушел. Почему?

— Он справляется, я ему доверяю.

— Летом ты проводила с ним больше времени, чем со мной!

Я вздохнула и с сожалением оторвалась от снежного пейзажа — безмятежного и чистого.

— Чего ты хочешь, Маша?

Марийка поджала губы, потом выдохнула:

— Ты мне обещала! Обещала, что если Ян тебя предаст, ты не сломаешься! Ты же сильная, Лиска! Прийди наконец в себя! Ты же эту седьмицу провела как будто во сне!

Сестра все повышала голос и накал, но я ее почти не слышала. Сидела, пытаясь втолкнуть в легкие воздух и не могла.

— Лиска?! — Марийка все-таки заметила неладное. — Что с тобой?

Голова кружилась от нехватки воздуха. Паника разрасталась, ослепляя и обездвиживая.

— Бесы! — сестра подскочила, схватила меня за плечи и довольно жестко встряхнула. Мои зубы клацнули, чудом не прихватив кончик языка. Но сознание начало проясняться и паника отступила.

— Ну нельзя так реагировать на имя, — прошептала Марийка с явным отчаянием и еще раз встряхнула меня.

— Отпусти, — хрипло попросила я, и сестра сделала шаг назад.

— Как ты?

— Хорошо.

— Пожалуйста, поешь. Хотя бы фрукты.

— Позже.

Она постояла передо мной еще пару минут, потом ушла, почти убежала. Я развернулась к окну. За время нашего разговора тени немного удлинились. Когда кончик толстой тени от дальнего сугроба коснется основания беседки, начнет темнеть. Сознание вновь погрузилось в мягкую мутную дремоту.

Но спокойствие длилось недолго. Тень успела проползти до беседки только полпути, когда внизу послышались знакомые голоса. Я настороженно ждала. Голоса быстро приближались.

— Вот ты где, затворница! — воскликнула Есения, врываясь в комнату. Увидела меня и остановилась. Резко, словно уткнувшись в невидимую преграду.

— Краше в гроб кладут, — спокойно сообщила вошедшая следом за подругой Вера.

— Рада вас видеть, — сказала я. Попыталась встать и с удивлением поняла, что ноги меня почти не держат. Опустилась обратно на кресло, прикрыла колени пушистым пледом.