— Садитесь сударыня, вы правы. Каждый из одаренных ограничен в своих действиях. И иллюзионисты могут принести не меньше вреда, чем боевики.

Я вспомнила принцессу Изабеллу, когда та в беспамятстве лежала на кровати — бледная и хрупкая, как увядающий цветок. Да, мой дар тоже может быть опасным, хотя я и не была виновата в случившемся.

— Давайте запишем основные источники, к которым мы будем обращаться на занятиях, — несмотря на то, что с начала урока прошло минут десять, наставник говорил все так же странно. Словно только что оббежал академию по кругу. — Во-первых, Международный этический кодекс. Он принят во всех крупных странах, кроме разве что, Земли Обетованной. Во-вторых, Державные статуты. Его мы будем разбирать подробнее всего. И в-третьих, Хроники. Туда, как вы знаете, вошли самых громкие и спорные дела. Например, дело Жаркова. Помните такое?

Занятие оказалось интереснее, чем можно было судить по названию. Сбивчивое и шумное дыхание наставника стало неважным, когда он начал красочно и подробно рассказывать про памятные преступления одаренных прошлого.

— Так что даже бытовой артефакт может стать смертельным орудием в умелых руках, — время занятия подошло к концу, и наставник принялся собирать со стола бумаги. — Без четкого регулирования тут не обойтись, как видите. Именно поэтому самые сильные артефакты становятся собственностью державы. Спасибо за занятие. Увидимся в пятницу.

— Может мне в наставники пойти? — задумчиво сказала Вера, глядя в спину наставника, который, тяжело перенося вес с ноги на ногу, выходил из класса.

— У тебя получится, — тут же согласилась Еся. — Ты любишь учиться и учить.

Вера подозрительно взглянула на подругу, но кроме приторного тона, которым Есения пропела эти слова, придраться было не к чему.

Я улыбнулась. Я вообще очень часто улыбалась в эту седьмицу. Губы сами растягивались по делу и без.

— Спасибо за платья, — сказала Вера, когда мы шли ко мне, — они как всегда прекрасны.

— И вам спасибо за подарки, — с нажимом сказала я, открывая дверь, — знаю, сколько для этого требуется сил и времени.

Я и в прошлом году заказывала подругам платья. Они не могли позволить себе такие излишества, а я не могла оставить девушек без достойных нарядов.

— Жаль, что тебя не будет, — вздохнула Есения, пристраивая шубку на вешалку.

— И мне, — чуть покривила душой я.

Снег быстро таял на полу, оставляя неопрятные лужицы. Я переступила через них и мимо Любавы, которая уже стояла наготове с тряпкой в руках, направилась первой мыть руки. Вернее сбежала, стараясь урвать хоть несколько мгновений передышки.

Умом я понимала, что и Вера, и Марийка хотят добра, но их сомнения насчет Яна и нашей поспешной помолвки раздражали до зуда. Есения была на моей стороне, но наличие такого легкомысленного союзника не особенно помогало.

Как же я скучала по Демьяну! Короткие выходные пролетели стремительно. Сумасшедшие бесконечные поцелуи до головокружения и стонов, судорожные и несвязные признания, и снова поцелуи. Я не верила, что ощущения могут быть такими ослепительно яркими. Когда мы останавливались, чтобы отдышаться, мне казалось, что я, напротив, начинаю задыхаться.

Но когда Яна не было рядом, ко мне возвращались крошечные зерна здравомыслия. А сомнения и неуверенность сестры и подруги заставляли их прорастать и терзать меня. Не удивительно, что я всячески стремилась этого избежать.

Осталось пережить этот обед и пару совместных занятий после него. А потом мы с Марийкой уедем, и уже завтра я увижу Демьяна. Он отправился во дворец заранее, чтобы договориться о помолвочном обряде. Мы решили, что это очень символично — пройти обряд завтра ночью — самой длинной ночью в году.

Я даже не могла себе представить, как изменится мое отношение к Демьяну после обряда. Если я так люблю его сейчас, то после обряда не смогу без него жить? Учеба, Дума и даже княжество вдруг перестали казаться такими важными. Запертая где-то в глубине сознания прежняя я вопила от ужаса. Но слишком тихо, чтобы быть услышанной.

21-е Снеговея.

21-е Снеговея.

— Ты не сможешь разглядеть его отсюда.

Я быстро отвернулась от окна. Словно ребенок, пойманный на подсматривании. Марийка грустно покачала головой, один из встречающих нас солдат вопросительно вскинул подбородок.

— Не обращайте внимания, — пробормотала я.

За окном экипажа еще было темно. Но Марийка права, мы только въезжали на территорию дворца, даже днем я никого бы не увидела.

— Минут пять всего осталось, — зачем-то сказал водитель.

— Спасибо, — поблагодарила сестра и зевнула.

Я спать не хотела. Не спала даже в поезде. Слишком будоражащими были мысли о предстоящей встрече и обряде.

Последнюю минуту пути я провела, едва не прижимаясь к стеклу. Не важно, что подумает сестра и сопровождающие нас мужчины. Мне жизненно необходимо увидеть Яна, прижаться, обнять, вдохнуть родной запах…

Но крыльцо было пустым. Яркие артефакты освещали широкие каменные ступени, успевшие за ночь покрыться ровным снежным налетом. Чистым и нетронутым.

Из экипажа мы выбирались в тишине. Марийка смотрела с сочувствием, и на миг меня охватила жгучая досада:

«Когда это я успела поменяться с сестрой местами?»

Я словно превратилась в глупую девицу из любовного романа, а Марийка в умудренную жизнью дуэнью. Пришлось сделать усилие, чтобы собрать остатки гордости и изобразить равнодушие.

Расписные высокие двери на миг растворились, выпуская четверых мужчин. Двое шустро расстелили широкую ковровую дорожку прямо по снежному насту, остальные закрыли створки и взялись за ручки, готовые распахнуть двери сразу, как мы подойдем.

В прихожей нас ждали. Уже знакомая мне Богдана и молодая девушка, предназначенная в служанки Марийке. Граф Черняхов на этот раз не удостоил меня вниманием, оставив охрану на совести дворцовой стражи. Не то, чтобы это меня беспокоило, но невозможность задать вопрос о Яне огорчала.

В комнатах я впервую очередь достала доску, предоставив сестре распоряжаться служанками.

«Я во дворце. Как ты?»

Выждала пару минут и написала новое сообщение:

«Ответь, я волнуюсь».

— Скоро вернусь, — я так резко подскочила с постели, что пришлось постоять несколько секунд, пережидая головокружение.

— Барыня, завтрак несут, — всполошилась Богдана.

— Ты куда? — одновременно с ней спросила сестра.

— Мне нужно увидеть Юрия Михайловича.

— Пожалей графа, он, наверное, спит.

— Ладно, — я без сил опустилась на кровать. Взяла доску и написала одно слово:

«Пожалуйста!»

— Напиши ему, — посоветовала Марийка.

— Уже три раза, — с легким раздражением отозвалась я.

— Я имею ввиду Графа Черняхова.

— О!

«Юрий Михайлович, прошу уделить мне внимание при первой возможности».

Ответ не заставил себя ждать.

«Вас проводят».

— Шубу оставь! — крикнула Марийка, когда я уже была на пороге. Одежда полетела на пол, а я — в рабочее крыло.

— Вы не видели графа Вольского? — выпалила, забыв о приличиях.

— Сегодня? — сухо уточнил граф.

— В последнее время.

— Видел. Два дня назад, — коротко ответил Черняхов и тут же выразительно посмотрел на часы. Потом — выжидающе — на меня.

«Интересно, он когда-нибудь спит?»

Или не интересно?

— Юрий Михайлович, — решилась я, — Демьян предложил мне пройти обряд, и я дала согласие. Он должен был получить разрешение, взять бумаги и договориться об обряде.

«И встречать меня на пороге».

Черняхов вдруг обрадовался. Даже изобразил скупую улыбку. И голос прозвучал необычно бодро:

— Не переживайте, Василиса Саввовна. Демьян действительно получил разрешение. Счастлив, что все так вышло, а то я…

Он оборвал себя на полуслове и продолжил уже нормальным тоном:

— Рад, что вы прислушались к голосу разума. Когда планируете обряд?

— Сегодня, — у меня словно груз с плечей сняли. Не знаю, что задержало Яна, но от своих слов он не отказался.