— Иди, — кивнула Вера. — Удачи.

Я сдала только со второй попытки, вымазавшись в холодной жиже так, что дома пришлось истратить месячный запас мыла. Лучше всех прошла Вера, лишь один раз поскользнувшись и упав в самом начале. Есении Дорохов назначил пересдачу на среду.

В гостевой домик я пришла, когда по зимнему холодная ночь надежно укрыла академию.

— Здравствуй, — Марийка быстро поднялась, строило мне войти.

— Здравствуй, Маша, — я села на тот же стул, что и утром. Сестра дождалась, пока устроится Аглая, и тоже заняла свое место за небольшим столом.

Некоторое время я рассматривала девушку, чувствуя на себе беспокойный взгляд мамы. Марийка смотрела то на свои руки, сложенные на столе, то на меня. В ее глазах вызов мешался с беспокойством. И чем дольше я молчала, тем больше было беспокойства. Но первой молчания не вынесла Аглая.

— Маша, расскажи сестре как сдала экзамен.

— Наставник меня хвалил, — Марийка ответил сразу, — сказал, что у меня явная предрасположенность к артефакторике.

— Это замечательная новость, правда, Вася?

— Да, — ответила я, испытывая неловкость от неумелых попыток мамы погасить напряжение.

— Маша очень старалась, готовилась целыми днями! — Аглая продолжала говорить с тем же напускным воодушевлением.

— Зачем ты здесь, Маша? — стараясь говорить спокойно, спросила сестру. — Три месяца назад ты приехала сюда не учиться. Что изменилось?

Марийка было вскинулась, желая возразить, но прикусила язык и ответила с таким же деланным спокойствием, что и я:

— Мне действительно нравилось здесь. И… я жалею, что поступила так. Это было… глупо.

Я не чувствовала вины в голосе сестры, но кивнула. Решение я уже приняла.

«Глава рода — я, мне за сестрой и присматривать».

— Как могу быть уверена, что это не повторится?

— Маша обещала… — попыталась вмешаться Аглая, но я остановила ее жестом.

— Я клянусь, — буркнула Марийка.

— Тогда слушай. Оставайся и учись, если сдашь экзамены. Но! Властью главы я клянусь, что изгоню тебя из рода, лишу наследства и титула, стоит тебе совершить подобную… глупость. Молчи, мама! Ты знаешь, что мои слова — это не пустой звук. Отвечай, Мария. Ты готова слушаться меня во всем?

Маша заговорила не сразу. Долгих несколько секунд бунтарство боролось с разумом. Но ответила сестра твердо:

— Готова.

Было только две вещи, за которые стоило благодарить этот день. Во-первых, мне успешно удавалось гнать все мысли о Яне. А во-вторых, уснула я быстро и спала без сновидений.

29-е Туманя.

Экзаменационная неделя закончилась для меня не столь блестяще, как бывало ранее. Наставница Сухова поставила среднюю оценку за живопись, с историей я тоже справилась неважно. Так что, вкупе с гимнастикой, мой табель мозолил глаза тремя средними баллами. У Есении ситуация сложилась чуть хуже, зато Вера заслуженно получила высшие баллы по всем предметам.

Марийка всю неделю жила с Аглаей и, насколько знаю, вполне успешно сдавала экзамены. И неизбежно приближался тот день, когда сестра вернется после седьмицы отдыха, положенного после зимних экзаменов, и нам придется начинать отношения даже не с начала, а откуда-то из минуса.

В среду у меня был только утренний экзамен по государственному устройству, так что я ждала, что Ян пригласит меня в мастерскую. Боялась этого, нервничала, но ничего не могла поделать с желанием увидеть Вольского. Но сообщение пришло короткое и емкое:

«Работаю над ловушками. Буду в субботу».

И меня охватило облегчение, так густо приправленное разочарованием, что сложно было разобраться чего больше.

Сегодня, когда я возвращалась домой от Аглаи, меня перехватил Тео. Ждал у самой калитки, и мне ничего не оставалось, кроме как пригласить Теодора в дом.

— Объявления о помолвке не было, — сказал Тео, после того я совершила набег на владения Любавы, раздобыла в нагревательном шкафе оставленный для меня ужин и накрыла на стол. Еды с лихвой хватило на двоих.

— Не было, — согласилась я, делая вид, что целиком сосредоточена на еде.

— Могу я узнать причину?

— Можешь, — вздохнула я, понимая, что избежать этого разговора не выйдет. — Вольский сказал, что в обряде пока нет необходимости. Он придумал альтернативный артефакт.

— Нет необходимости? — Тео нахмурился. — Ведь он просил у государя разрешения на обряд. Разве не так?

— Так.

— А теперь в этом нет необходимости? Он передумал?

— Не совсем, — я неловко поерзала. Со вздохом отложила приборы. — Он хочет, чтобы я по своей воле пришла к нему.

— То есть, — медленно произнес Тео, внимательно глядя на меня, — если не захочешь, ты можешь не проходить обряд с Вольским?

— Понимаю, к чему ты клонишь, Тео! — я разволновалась окончательно. Встала, несколько раз прошла от двери до лестницы на второй этаж. Теодор молча следил за моими метаниями. — Но это так ненадежно! Пока не решится вопрос с войной, я буду в подвешенном состоянии! То ли пригожусь, то ли обойдется! Как я могу пообещать что-то тебе, когда мое обещание ничего не стоит?!

— Чуть больше чем через месяц отец объявит о моей помолвке с Дэлией, — в отличие от меня Теодор выглядел спокойным. — Я планировал сообщить о нашей с тобой помолвке на зимней седьмице, но я уезжаю завтра и родителям мне сказать нечего.

Тео сделал паузу, словно надеялся, что возражу, но я молчала.

— Я не стану перечить родителям. Дэлия славная девушка, у нас будет хорошая семья.

Я вернулась на свое место. Спокойствие Теодора коснулось и меня.

— Ты хорошо знаешь ее? — спросила тихо.

— Да. Мы часто виделись в детстве и после. Я знал о планах отца и не возражал. До того как встретил тебя.

— Прости, — вырвалось жалобное.

— Сердцу не прикажешь, — Теодор невесело хмыкнул. — Я понимаю.

— Не в этом дело… — попыталась возразить я, но мужчина меня перебил:

— Разве? Я прекрасно понимаю, что такое долг. Но… если бы я узнал, что на мне больше нет обязательств, я был бы на твоем пороге через пять минут.

— Я не уверена…

— В том-то и дело, — Тео грустно усмехнулся. — Повторю, в этом нет твоей вины. Я всегда понимал, что ты меня не любишь. Не возражай, Лисса. Знаю, что хорошо относишься, доверяешь. Но я надеялся, что после обряда твои теплые чувства станут горячими.

— Тео…

— Не нужно, Лисса, — Теодор поднялся. К еде он так и не притронулся. — Любить — это прекрасно. Я ни о чем не жалею. Когда полюбишь сама, поймешь.

— Я бы поспорила насчет любви, — вслух сказала я, когда за моим бывшим будущим мужем закрылась дверь. — Прекрасно? Вовсе нет. Страшно, нервно и болезненно.

В одном Теодор был прав, я не любила его. Признавала все достоинства, ценила как друга, доверяла и уважала. Но сердце не дрогнуло, когда он заговорил о невесте.

А вот когда я думала об Аде Охана — красивой, женственной и яркой — на сердце словно кислотой плескали.

«Демьяна нет неделю. Вдруг он поехал к ней?»

Любовь — отвратительное чувство, приносящее лишь неуверенность и тревогу, отвлекающее от того, что должно быть первостепенно — долга и ответственности. Я глава рода и не имею права на легкомыслие.

«Но обрядом с Вольским ты убила бы одним камнем двух кроликов — принесла пользу державе и получила бы любимого мужчину. Зачем сопротивляться?»

От этой мысли сладко скрутило низ живота, из груди вырвался протяжный вздох.

Я попыталась представить, какая бы жизнь ждала меня с Демьяном. По всему выходило, что нескучная. Демьян талантлив, остроумен и начитан. Но разве эти качества я искала в будущем муже? Разве не верность, честность и благородство?

О какой честности может идти речь, если мужчина водил меня за нос три месяца? О каком благородстве, если его целью было соблазнить меня? О какой верности, если заигрывая со мной, он содержал любовницу?

Теодор никогда бы так не поступил. И почему так вышло, что восхищаясь определенными мужскими качествами, я влюбилась в мужчину, который ими не обладает?