— Забавно, — эхом откликнулась я. И вдруг вспомнила про его любовницу. Догадка обожгла. — Ты играл со мной, а что ты обещал Аде? Ты ведь не планировал с ней расставаться, верно?
— Даже помолвочный обряд не оставил бы шанса для связи на стороне, — неохотно и обтекаемо сказал Ян.
— А до этого? Да ты отлично устроился!
Первое ошеломление прошло, понимание яростью застилало глаза.
«И в этого беса я умудрилась влюбиться?!»
— Я давно расстался с Адой, — сказал Ян, но я почти не слушала. В душе корчилось и искрилось незнакомое чувство. Если это и есть любовь, то спасибо, что не знала ее раньше.
Да и теперь не хочу!
— Василиса, Лисса! — Яну несколько раз пришлось позвать меня, прежде чем я смогла сосредоточить на нем свой мечущийся взгляд. И такие же беспокойные мысли. — Помни, что я не стал тебя неволить!
Я замерла:
— Что ты хочешь, Ян?
— Хочу, чтобы ты понимала. Я не буду заставлять тебя. И я сутками сидел в мастерской для того, чтобы никто, включая Черняхова и даже государя, не смог давить на тебя. Ловушки, если не остановят, то отодвинут войну. А там я придумаю что-нибудь еще.
— Действительно не собираешься заставлять, Ян? — я прищурилась. — Даже если выберу не тебя?
Демьян стиснул зубы. Медленно кивнул.
— Я не буду тебя неволить, — произнес он четко и раздельно. — Но прошу не торопиться. Я люблю тебя. Да, вот так просто. И невероятно сложно. Дай мне шанс, я прошу!
— Мне нужно уйти. Отпусти, пожалуйста. Мне не хватает воздуха.
Демьян
Я поступил верно. Знаю это и даже испытываю облегчение, как если бы скинул с души защитный костюм. Тот самый — артефактный, что тяжелее бронного панциря.
Но Василиса ушла, практически сбежала, и это не может не тревожить.
Нужно дать ей время. Она растеряна и удивлена. Но при этом подавленной или уязвленной девушка не выглядела, а это главное. Значит, не побежит к своему белобрысому викингу. Понимаю это, но не могу избавиться от мыслей о них. Они целовались. Это точно. Ласкали друг друга? Бесы! Нельзя об этом думать. Это бессмысленно. И уже неважно. Главное, что сейчас Василиса свободна, а значит, я на верном пути.
Я рассказал все. Открыл душу, как потайной ларец, позволил разглядывать то, что внутри. Может и немного сказал, но другим я не говорил и пятой доли правды о себе. Конечно, Черняхов знал. Это его работа, и делает ее Юрий Михайлович вдумчиво и умело.
Единственное, о чем умолчал, это то, что не просто принадлежу к одному из главных родов державы, а являюсь ее наследником. Не стал рассказывать, потому что не собирался соглашаться с решением дяди. Из рода я уходил с грандиозным скандалом, и никого не волновало, что восемнадцатилетний парень остался без наследства и средств к существовпнию. А два года назад Петр Демьянович вдруг вспомнил обо мне. Когда понял, что другой наследник ему не светит.
Да бесы с ним. Все, что мне сейчас интересно — это куда побежала Василиса — к подругам или все-таки к своему блондину?
25-е Туманя.
25-е Туманя
Последняя седьмица осени традиционно была отдана экзаменам. И, пожалуй, в этом году я стала единственным человеком, кто искренне был рад погрузиться в учебники и не выныривать оттуда как можно дольше.
Впрочем, именно к этим экзаменам я практически не готовилась. Не хватало ни времени, ни возможности, ни сил. Даже вчера, когда сбежала из мастерской и оказалась одна в доме, к лекциям по анатомии и психологии одаренных так и не притронулась. Обнаружила оставленные для меня Любавой булочки и целый день понуро жевала выпечку, запивая остывшим малиновым отваром.
Так что мне очень повезло, что я вытащила билет с отличительными признаками одаренных. Это знали все.
— Первым и самым очевидным признаком одаренности является цвет радужки, — бойко начала я, когда пришло время подойти к кафедре. — Его можно увидеть сразу после рождения, даже у младенцев глаза явственно синие, в то время как обычные дети рождаются с серой радужкой.
Наставник Перков вяло кивнул и прикрыл рот ладонью. Экзамены начались еще до рассвета, но спать хотел только наставник, у остальных страх перед экзаменом быстро разогнал остатки сонливости.
— Синие глаза, — продолжила я, не заглядывая в листок, — являются не просто физическим признаком, но и показателем силы. Чем ярче и насыщеннее цвет, тем сильнее способности носителя.
У самого Перкова глаза были скорее голубыми, чем синими, но даже этого оттенка хватало, чтобы делиться энергией.
— Другие признаки проявляются по мере взросления, — продолжила я. — Примерно к пяти годам у детей перестают рости ногти. Изменяется структура ногтевой пластины, она становится твердой, прозрачной и неотделимой от плоти.
— Для чего это необходимо? — задал вполне ожидаемый вопрос наставник.
— В момент концентрации энергия скапливается в кончиках пальцев, а точнее, в ногтях, — ответила с готовностью.
Наставник кивнул, и я продолжила:
— Кроме внешних отличий существуют и внутренние. У одаренных развит отдел мозга Cortex Magica. У обычных людей он находится в «спящем», неактивном состоянии. Кроме того нервные окончания тела одаренных устроены таким образом, чтобы передавать…
— Достаточно, — наставник вновь прикрыл рот ладонью, но его выдал звук — протяжный зевок растянул гласные.
— Подожди нас, — шепнула Еся, когда я проходила мимо нее к выходу.
Когда подруги вышли из класса, до полудня оставалось еще пара часов.
— Повезло тебе, — проворчала Есения, — легкий билет. Мне пришлось основы воспитания одаренных пересказывать. Может подумать, что детей и вправду так воспитывают.
— А мне попался вопрос по избыточной энергии и ее опасности для здоровья, — Вера пожала плечами. — Не все ли равно на что отвечать, если знаешь билеты? Пойдем в столовую?
— Да, — Есения оживилась, — Егор сказал, что будет там.
Вера бросила на меня странный взгляд, словно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. О чем именно хотела предупредить меня подруга, я поняла сразу, как мы вошли в общую столовую. Справа за большим вытянутым столом сидела компания боевиков с четвертого года. И среди них Теодор.
— Егор! — Есения взмахнула рукой и, не дожидаясь приглашения, рванула к парням.
— Пойдем, — тихо сказала Вера, — глупо избегать Тео.
Глупо, нечестно, но очень хочется.
К столу я шла медленно, словно совесть обрела вес и тянула за ноги. Но рассказывать Теодору о том, что на мне нет обязательств ни перед государем, ни перед Вольским я не стану. И от осознания этого идти было еще тяжелее.
— Всем хорошего дня, — поздоровалась я, устраиваясь подальше от своего бывшего будущего мужа. Чувствовала на себе его внимательный взгляд, но не решалась взглянуть в ответ.
Есения громко жаловалась Егору на наставника Перкова, Вера записывала заказ, разговор между боевиками, прерванный нашим появлением, возобновился. А я сидела как на иголках, по-прежнему чувствуя взгляд Тео.
— Как дела у сестры?
— Что? — я вскинула глаза на Стаса. Оказывается, я села прямо напротив него.
— У Марии. Как у нее все в итоге сложилось?
— Нормально, — осторожно ответила я.
«По словам Аглаи».
— Она молодец. Не каждая бы смогла продолжить учебу.
— Маша умная девочка. Думаю, в следующем году она вернется сюда.
— В следующем?
Недоумение в голосе Стаса заставило меня напрячься. И не зря.
— Мы встретили ее у класса артефакторики. Она сдает экзамены Грекову прямо сейчас.
— Лисса? — голос Теодора прозвучал встревоженно. Я перевела взгляд на него. — Ты в порядке?
«Совершенно точно нет».
— Да, конечно. Не ждала Машу так быстро.
Доска звякнула сигналом нового сообщения, и я едва ли не с головой занырнула в сумку.
«Приходи к великому наставнику сразу, как освободишься».
— Мне нужно идти, — сказала я поднимаясь. Пояснила для подруг и Тео. — Юрий Михайлович вызывает.
И поспешила покинуть столовую. Пальто забирать не стала, кабинет великого наставника находился в этом же здании. По лестнице почти взбежала, глупо радуясь тому, что не придется изображать хорошее настроение. Особенно перед людьми, которые точно знают, что я его именно изображаю. Глупо, потому что встреча с Черняховым, да еще в присутствии великого наставника, ничего хорошего не сулила.
