Опять намеки на… на что? Да на тот же Махапопский кризис, например, а не на бой с Ялдабаотом, сражения с войсками первого и второго сыновей Божественного Императора Ли или битву в Цитадели Аваддана.

– Вам суждено сыграть важную роль в грядущих событиях, несмотря на отсутствие определенных сил, делавших вас ранее не просто ключевой фигурой, но и вероятным игроком. Уолт Намина Ракура, боевой маг Школы Магии – вы обладаете влиянием на Великие Весы, на которых взвешивается удел Равалона и его жителей. Равновесие нарушено, и мир ждет либо восстановление гармонии, либо падение в Тартарарам.

Уолт вздрогнул. Он слышал подобные слова… от кого?

От Урлангура, последнего Мага-Дракона, Стража Храма. Равновесие, лежащее в основании бытия Равалона, нарушено, боги и убоги расшатывают мироздание, и титаны, зовущие себя Первыми, восстанут в судный час мира, рушащегося в Бездну.

Безумные речи безумного слуги, свихнувшегося за тысячи лет ожидания возвращения хозяев. Последние четыре года Уолт, завертевшись в водовороте исследований, заданий и занятий с решившими выбрать стезю боевого мага, совершенно не вспоминал Стража и его слова. Сотни пророков с начала Первой Эпохи возвещали конец мира, света и всего остального, причем назначали его на ближайшие выходные – и ничего, мир как существовал, так и продолжал существовать.

– И восстановление и падение отзовутся болью и смертью, страхом и безумием – но падение уничтожит все, – продолжил незнакомец. – Вам благоволит Никакая Сестра, о которой болванами придумано множество глупостей, вроде той, что она в ответе за чуму и иные болезни, истребляющие смертных, или той, что ей подвластна смерть Бессмертных. О нет, Магистр, титанида Смера, под чьим знаком вы родились в Равалоне, дарует вам шанс обмануть судьбу. Ваша нить жизни в ее руках, и многое из подначального Мале, Роде и Бабу обходит вас стороной…

– Я окончательно запутался, – устало вздохнув, перебил Уолт. – При чем здесь Орны? К чему эти запутанные речи? Почему нельзя сказать: когда мне предложат, допустим, отправиться в Я-Маджир и похитить секреты магии местных оммёдзи, я должен отказаться, послать предложившего ко всем убогам и на месяц уехать на курорт? Зачем ссылаться на удел мира, его рок, фатум, судьбу-судьбинушку?

– Да, вы правы, Магистр, – после недолгой паузы ответил собеседник боевого мага. – Это лишь путает. Тем не менее советую вам обратить внимание на мои слова.

– А если я откажусь? Если приму задание?

– Это… это нежелательно, Магистр. Поймите, я беспокоюсь за вас…

– Сложно поверить в беспокойство того, кто скрывает свое лицо от… – Не договорив, Уолт резко поднял посох над собой. Голову чуть не разорвало от острой, как эльфийская стрела, боли. Сорвавшийся с навершия посоха небольшой, с вишню, светлый огонек подлетел к не успевшему отреагировать незнакомцу и вспыхнул, освещая его лицо.

Не может быть!

– И… Игнасс? – потрясенно прошептал Уолт.

Игнасс фон Неймар, лжежрец Грозного Добряка, лжедознаватель Конклава, погибший в Цитадели Лорда-Повелителя Аваддана четыре года назад, чей труп Уолт видел собственными глазами, в том числе и магическими, недовольно поморщился, отступая к двери, ведущей из галереи во внутренние помещения дворца.

– Не ожидал, признаться, – сказал Игнасс, скрывшись в темной арке входа. – Как всегда, вы полны сюрпризов, Магистр.

– Кто… кто ты такой?! – Позабыв об осторожности и не обращая внимания на пульсирующую боль в затылке, Уолт бросился к человеку, которого не должно было быть в живых. Что он собирался делать, оказавшись рядом, Ракура и сам точно не знал.

Кем бы ни был тот, кто называл себя Игнассом фон Неймаром, он точно не был простым смертным.

– Что тебе нужно от меня?! – Уолт протянул левую руку, собираясь схватить Игнасса и совсем не думая о том, что тот, кого он намеревался удержать, обманул четыре года назад не только его, но и Разрушителей, обманул в самом средоточии их власти и могущества. Следовало вести себя благоразумней, о чем Ракуре не преминул напомнить хор голосов предыдущих, не намеренных посещать посмертие в ближайшее время, и уж тем более прямо сейчас.

– Не забудьте мой совет, Магистр, – услышал Уолт и схватил пустоту. Возмущенные крики, причитания, просьбы о помощи, угрозы и проклятия – боевой маг стоял посреди тронного зала дворца и тупо пялился на свой левый кулак, в котором никак не наблюдалось Игнасса фон Неймара.

«Вот же ублюдок…» – устало подумал Ракура, быстро развернувшись и заметив гаснущий след портала. Игнасс поставил между собой и Уолтом прямой Переход и проделал это настолько искусно, что боевой маг вообще не заметил межпространственного перемещения. Мастер-класс, прямо contremaitre, как говорят олорийцы.

– Ну, ты даешь, командир, – уважительно протянула Дайра, подходя. – Мы тут мыслесвязь настроить не можем, а ты порталами балуешься. Хотя и выглядишь так, будто алхимики на тебе эксперименты ставили. – Магичка принюхалась и скривилась. – Да и пахнешь так же.

Платье на Грантер порвалось в нескольких довольно-таки пикантных местах, и Уолт целомудренно отвел взгляд. Бестия, ничуть не стесняясь, принялась рассказывать, что фирольские маги не придумали ничего более умного, как снова ударить по Рогатой крысе молниями, только втрое большим количеством, и как Нечестивый Король, перехватив магический удар, вернул перуны королевским волшебникам сторицей, сопроводив их своими фиолетовыми импульсами. Достаточно мощную защиту от выпада Гроамха маги поставить не смогли, и последствия их глупости Уолт мог наблюдать в виде воронки, где если что-то и осталось от фирольцев, так только пепел и тупость.

Угрюмый Бивас, сбросивший личину маркиза, сидел возле тела Рогатой крысы и уныло рассматривал свои жезлы. По лицу масконца можно было легко догадаться об обуревающих его чувствах. Злость – не оказалось достаточно Силы для достойного противостояния Гроамху. Вина – не смог отбить или перенаправить отраженные в фирольских чародеев чары. Разочарование – остальные справились лучше него, сумели удержать убоговских созданий и не подпустить их к людям.

«Надо будет потом с ним поговорить, – подумал Уолт. – Иначе впадет в хандру на полгода, достанет всех своим нытьем, потом пропадет еще на полгода, а потом вернется и на все расспросы будет загадочно улыбаться. А у Школы сейчас каждый боевой маг на счету, годовой отлучки Бивасу не простят».

– А что произошло со жрецами? – спросил Уолт, повернувшись к Дайре, и немедля принялся разглядывать узор на паркете. Грантер оторвала кусок платья снизу, чуть ли не целиком оголив ноги, и накладывала жгут на правую руку.

– Не фнаю, – отозвалась Бестия, зубами затягивая узел. – Префтавления не имею, они профто… Тьфу. Они все молились, а потом раз – и начали орать и помирать.

– Иереи пытались пробиться к богам и вымолить у них помощь. – Подошедший Ксанс выглядел сущим оборванцем. Яркий кричащий костюм менестреля, весь в кружевах, с златотканым шитьем на горловине и манжетах, превратился в лохмотья. Не выдержали скорости Глефы Ярости и башмаки Ночного эльфа. Высокие подошвы, расписанные изящными миниатюрами, почти полностью стерлись. Сам Ночной эльф выглядел получше. Еще бы, он был здесь единственным из Магистров, не получившим ранений или прямого удара от убоговских посланников.

– Видимо, они переусердствовали в своих молитвах. – Эльф вздохнул. – Если я правильно понял, здесь все происходило без нарушения уложений Договора богов и убогов, и Созидатели не могли отозваться.

– Крисс уловил божественное воздействие на окрестности, – сказал Уолт. – Скорее всего, была поставлена Печать, чтобы никто из Младших богов сюда не полез.

– А Печать не только не пропустила молитву, но вдобавок еще вернула намоленную энергию иереям. – Ксанс покачал головой, глядя на оставшиеся без кожи тела. – Видать, просили что-то из арсенала здешнего бога войны.

– Вот тебе и покровительство богов, – проворчала Дайра. – Служишь им верой и правдой, искренне молишься, жертвы приносишь, а они в ответственный момент в носах ковыряются и делают вид, что тебя не слышат.