В маленьком шкафчике нашлись бинты и средство для заживления – обычный набор воина. Понемногу зачерпывая прохладную мазь, Мел аккуратно прикасалась дрожащими пальцами к исполосованной коже. Там, где снадобье попадало на рану, нестерпимо жгло, потом накатывал холод, и боль медленно затихала.

Ей удалось пройтись по бокам и плечам, но до середины спины, где болело особенно сильно, дотянуться не могла. Сколько бы она ни крутилась перед зеркалом, никак не получалось. От ее неуклюжих попыток снова вскрывались распаренные рубцы, и из них сочилась кровь.

– Да какого черта?! – огрызнулась она на собственное бледное измученное отражение, взяла бинты с вонючей мазью и вышла в комнату.

Кхассер встретил ее убийственно тяжелым взглядом.

– Мне нужна помощь, кот, – бросила ему банку со снадобьем, – подъем.

– Издеваешься? – процедил сквозь зубы.

– Даже не думала, – развернулась к нему спиной, – приступай.

Мел слушала то, как он принюхивался – шумно, по-звериному, потом раздался шорох и звон цепей.

Маэс медлил.

– Наслаждаешься видом? – ухмыльнулась она, но голос жалко дрогнул, когда шершавые пальцы коснулись спины.

Он обводил каждую полосу, щедро накладывая мазь, его прикосновения были жесткими, но вместе с тем томительно медленными. Мел чувствовала горячее дыхание на своем плече и изо всех сил старалась не дрожать.

– Бинты давай, – холодно обронил кхассер, отбросив в сторону пустую банку.

Закрыв глаза, Мелена позволила ему перевязать себя и даже не пикнула, когда он слишком туго стянул повязку. Только когда все было закончено, просипела:

– Я не забуду твоей доброты, андракиец. Спасибо.

Ее благодарность звучала как издевка, но ей было плевать. Распахнув скрипящую дверцу, она достала из шкафа новую рубаху и теплый вязаный свитер из серой шерсти лаек.

– За что ты нас так ненавидишь? – задумчиво поинтересовался кхассер, наблюдая, как она одевается.

– А за что вас любить? Или тех, у кого кровь отравлена магией? Вы недостойны жить, – сморщилась, неловко потянувшись за плащом, – ваше место на самом дне, в изгнании. Или на цепи.

– Не слишком ли громкое заявление для той, которую выпороли у позорного столба?

При воспоминании о публичном наказании Мелена вспыхнула.

– Придержи язык, андракиец. Пока я его тебе не укоротила. И, может, раз такой болтливый, то ответишь на один вопрос: как так вышло, что у самого, по словам магистра воспоминаний, никчемного из кхассеров оказался на груди золотой амулет размером с кулак?

– Для нас золото не имеет значения, – ровно ответил Маэс. – Даже у простых воинов его предостаточно. Нам нужен аракит.

– Ах, да, вы же привязаны к самому бесполезному камню, валяющемуся в придорожной пыли. Сочувствую. – Спор с ним вытягивал последние силы. Полностью одевшись, она направилась к двери, но на пороге остановилась. – Запомни, кхассер, ты никто. Просто игрушка. И молись своим невежественным богам, чтобы не надоесть мне раньше времени.

Ледяная ухмылка, полная обещания стереть в порошок, стала ответом на ее слова.

Мел ушла. Ей хотелось побыть одной, забиться в какую-нибудь нору и просто утонуть в своем одиночестве. Она и вправду чувствовала себя как бездомная дворняга, которой некуда было приткнуться в этом огромном замке. Где-то вдалеке гремела музыка, по коридорам раздавались размеренные шаги и звон шпор патруля, сквозь цветные витражи внутрь заглядывала угрюмая луна. Мелена остановилась возле окна и долго смотрела на молочно-белый диск, то пропадавший среди облаков, то снова выплывавший на чистое небо.

Внезапно показалось, что только луна способна понять, как ей плохо, и Мел поднялась на самую высокую башню. Вышла на крохотную смотровую площадку и тяжело опустилась на каменный приступок возле стены. В кармане нашлось яблоко и горсть орехов. Плотнее закутавшись в плащ, Мелена приступила к скудной трапезе, не отрывая взгляда от тонувшего во тьме горизонта.

Спустя пару часов она вздрогнула и открыла глаза. С удивлением осмотревшись, поняла, что все это время проспала под открытым небом. В подбитом мехом плаще было тепло, но от долгого сидения израненную спину ломило. С громким кряхтением, придерживаясь за стену, Мелена встала и направилась к темному проему двери. Но, сделав всего несколько шагов, остановилась и медленно обернулась.

Вдали, там, где размытым призраком маячила Сторожевая гряда, чернильное небо озаряли ярко-алые всполохи.

– Невозможно, – прошептала она, не в силах пошевелиться.

И лишь когда полыхнуло истошно-огненным, Мел пришла в себя и, забыв о боли, ринулась вниз.

Она должна была сообщить, что захватчики из Андракиса прорвались в Милрадию.

В зале по-прежнему играла музыка, и разгорячённый народ выплясывал, забыв обо всем на свете. Танцы становились все более горячими, смех раскрепощенным и вызывающим. Тысячи негаснущих свечей отбрасывали блики на позолоту стен и ширились в высоких зеркалах, а в воздухе витал сладковатый аромат фруктового вина, смешанный с духами и горькими нотами пота.

Все эти пустышки и пустозвоны не вызывали в Мелены ничего, кроме глухого раздражения. Не обращая внимания на надменные, но трусливые взгляды, она продиралась через толпу разгоряченных тел, и горе тому, кто попадался у нее на пути.

– С дороги, – прорычала, и белокурый юноша, разодетый как кукла, отшатнулся от ее взгляда так, будто она ударила.

Несмотря на то, что король выразил публичное неодобрение, ее все равно боялись. Хорошо стоять в стороне и поддакивать, чувствуя себя в безопасности, но оказаться рядом – на это у них смелости не хватало.

– Опять ты? – глухо произнес король, глядя на нее поверх кубка, украшенного драгоценными кабошонами. – Тебе мало было плетей?

Мелена поклонилась и тихо, чтобы не слышал никто из присутствующих, сказала:

– Андракийцы пробиваются сквозь Сторожевую гряду.

– Прибыл гонец? – глаза короля настороженно сверкнули.

– Я сама видела вспышки. Это магия. Много магии.

– Если бы они прорывались, мы бы уже знали.

– Давно ли вы перестали верить моему чутью, ваше величество? – хмуро спросила Мелена.

– С тех пор, как ты стала пренебрегать моими приказами.

– А вы собираетесь пренебречь моим предупреждением только потому, что я приказала обрить вашу любовницу?

– Не только. И ты это знаешь. В последнее время ты слишком часто поступала так, как тебе заблагорассудится.

– Так отстраните меня. Снимите с должности главы королевской стражи и отправьте из Асоллы.

– Ты будешь говорить, что мне делать? – он угрожающе подался вперед. – Снова захотела к столбу? Я прикажу оставить тебя там на весь день. Без одежды, босой, и каждый, кто захочет, сможет взяться за плеть.

Мел смотрела на его раскрасневшееся от гнева лицо и отрешенно думала о том, что ей ничего не стоит сломать ему нос. Прямо здесь, сейчас, перед глазами толпы. Интересно, им понравится такое представление?

– Оставляйте, но сначала надо обезопасить вас… и ваш прекрасный двор. Я уже предупредила стражу. Отправила вестника в город и ближайшие деревни, но мне нужен ваш приказ и главный ключ, чтобы отправиться на полигон и запустить машину.

– Твои фантазии могут стоить нам слишком дорого.

– Вы сами говорили, что идут колебания у стены. А теперь хотите отвернуться от этого? Лишь потому, что об этом говорю я?

– Ты слишком много берешь на себя, Мелена. Я устал от этого.

– Это моя работа. Отдайте приказ и ключ, чтобы мы могли активировать защиту.

– Я хочу убедиться в том, что ты не ошибаешься.

В этот момент в окно ударила серая ворона. Отскочила и снова налетела на стекло, царапая его когтями и молотя крыльями.

Музыка оборвалась.

Король недовольно поджал губы и жестом приказал пажу запустить птицу. Она ворвалась внутрь с хриплым карканьем, сделала круг под потолком, спикировала над головами придворных так, что они испуганно пригибались и прикрывали головы руками. После этого ворона опустилась на позолоченный подлокотник трона и, хлопая крыльями, позволила королю вытащить из перевязи свернутую тонкой трубочкой записку.