— Потому что я люблю тебя и беспокоюсь.

Лисара превратила хвост в ноги. Положила голову Акая на колени. Он начал душить себя, снова попытался стать змеей.

— Я хочу их, Мама.

Бандерша смотрела на сына затаив дыхание. Акай сжал кулак. Лисара вспомнила, как будучи ребенком, он давил так птенцов ради удовольствия, и то как изголялся над трупом служанки на островах Хайдзен. Тут же бандерша отмела эти мысли.

— Ты слишком часто превращаешься, родной. Так, ты утратишь рассудок.

— Быть таким… Ма-ма это высшее наслаждение, ползти, видеть, охотиться.

— Но мы прежде всего люди, родной.

— Я… я-я-я я не хочу быть человеком, мама, если это значит сдерживать жажду, сдерживать сон.

Лисара было собралась что-то сказать, но, увидев безумный оскал сына, направила дух в руку. Она коснулась ногтем шеи Акая, по телу парня пронеслась фиолетовая молния, которая подсветила все внутренности.

Акай потерял сознание.

— Я беспокоюсь за тебя, родной, — Лисара прижалась к сыну щекой. — Так будет лучше, доверься мне.

(Далай, полдень)

Наэль поцеловал свою младшую сестру. Лиса заболела, как и остальные дети в приюте. Благо Майлин и еще две воспитательницы обладали иммунитетом. Нина, как только вернулась в город, помогала им целыми днями.

— Я скоро приду, — сказал Наэль, еще раз погладил Лису по лбу и вышел из приюта.

Мальчишка зашагал в сторону казарм. Далай стал липким от тумана и таким же бледным и серым, как зараженные жители. По пути мальчишка вспоминал свой сон. Все выглядело как сгустки в полной темноте. Живые кольца, темные пятна, Рюга и клыкастая улыбка. В этом сне ненависть, которая исходила от красной гонкай, гудела в ушах.

«Чешуя? Он схватил ее…, а потом и остальные, первым был Узу?.. Может, я не должен? Нет, я точно буду, но почему?.. Чего-то не хватает». — Наэль так утонул в этих мыслях, что не заметил, как на его пути появился парень в равном кимоно с мятными волосами.

— Ну привет, — сказал Акай.

— С дороги, — шикнул Наэль.

— Ну-ну, не нужно так себя вести, я с предложением.

Мальчишка прошел мимо, подспудно просчитывая, как он будет доставать нож, если мятноволосый решит напасть.

— Она не переживет это, — сказал Акай, — она ведь маленькая, верно?

Наэль достал нож.

— Ну-ну, это ни к чему, я лишь хочу заключить сделку.

— Мне не нужно от тебя ничего.

— Даже жизнь твоей сестры?

— Говори прямо.

Акай улыбнулся, попытался приоткрыть веко разрубленного глаза. Усохший вдвое, он едва двигался. Мятный протянул руку.

— Пожми, и я дам лекарство для твоей сестры.

— Откуда оно у тебя?

— Подарок от хорошего друга, но у меня мало.

— Что тебе с моей руки?

— Хочу подружиться, — Акай расплылся в улыбке. — Это же так просто.

— Ты больной, — Наэль выставил нож, — если не исчезнешь, я нападу.

— Сопля-я-як, я скручу твою шею и…

Акай застыл. Его уши уловили стук сандалий по мостовой. И этот он отличил бы из всех подобных в Далай. К разрубленному глазу будто приложили кочергу. Наэль увидел в переулке Акиду, который едва волок ноги.

Когда мальчишка снова посмотрел на Акая, тот выглядел точно гиена, которая прикидывает, стоит ли ей нападать на льва.

«Слабый, больной, я смогу!» — подумал Акай, он слегка наклонил корпус, представил, как превращается в змею и сжирает капитана целиком. Инстинкты зверя, которые проросли в его человеческой натуре, дали понять, что этот человек враз отсечет ему голову, какой бы толщины она ни была.

— Мое предложение в силе малой, — прошептал Акай, не спуская глаз с Акиды. — Я буду тут ночью.

Акай ломанулся в заборчик справа, когда Наэль посмотрел ему вслед, тот уже перемахнул через двор и скрылся за вторым забором.

Капитан подошел к мальчишке.

— Кто это был?

— Без понятия, — ответил Наэль. — Разве вам можно ходить?

— Я главный стражник, кто-то должен это делать, — проговорил Акида.

«Да он еле ноги переставляет,» — подумал Наэль, глядя как Акида выверяет каждый шаг, будто сомневался, что умеет ходить. Мальчишка почувствовал, что его бьет дрожь, посмотрел на пальцы, — «Я потерял сноровку…»

Вскоре Наэль дошел до Казарм, то и дело он оглядывался по сторонам, но парень с мятными волосами исчез. Мальчишка зашел на лоджию, постучал в дверь.

— Входи, — раздался голос Усика.

Он будто ждал его появления в коридоре. Невысокий знахарь пускал в казармы только его, Нину и Акиду.

— Как они? — спросил Наэль, в очередной раз подумал, что этот человечек расположил к себе всех вокруг за пару дней, даже ему хотелось прыгать от радости, когда Усик улыбался.

— Дышат, — ответил он и ушел обратно в прихожую, где варил снадобья сразу на трех котелках.

Наэль прошагал в комнату, где лежали его друзья. Внутри едва светились тряпичные окна. Хоть в центре и горел костерок, по углам гуляли сквозняки. Все лихорадили. Тощий, Веснушка и Зеленый спали, Тихий и Дракончик заметили друга. Птицелюд попытался что-то сказать. Наэль разобрал только: Мия тае.

— Она еще не вернулась, — сказал он.

— Как босс? — спросил Дракончик.

— Я у них еще не был, но Усик говорит, что живы.

Дракончик облокотился на валик, прокашлялся кровью и исступленно поглядел на платок, где лопались пузырьки, которые еще пару дней назад были в основном из слизи, но теперь выглядели как почти чистая кровь.

— Он за вами ухаживает? — спросил Наэль.

— Да, заходит по пять раз в день, — проговорил Дракончик. — поит всякой дрянью, легчает, но потом…

Мальчишка снова закашлял кровью, попытался лечь обратно. Наэль кинулся ему помочь. На момент они уставились друг на друга, — «Узу точно был первым».

— Все путем? — спросил Дракончик.

— Да…

— От такого да аппетит пропадет, — раздался хриплый голос Тощего с правой кровати. Казалось, что Хиджи не мог похудеть сильнее, на деле на костях гона еще оставалось мясо.

— Согласен, — присоединился Зеленый. — Наэль, поговори с нами, ты приходишь, молчишь и уходишь.

— Что я должен сказать? Выздоравливайте поскорее? А может, все будет хорошо?

— Дурак, — буркнул Дракончик. — Поздоровайся там, скажи че жевал утром, что на улице видал.

Наэль отшатнулся, сел на стул у догорающего костерка.

— Мне сны снятся, — сказал он. — Точнее, один и тот же.

— Как тогда? — спросил Тощий.

— Да, как тогда.

— И что в нем? — спросил Зеленый.

— Мы там умираем… За нее, — Наэль показал в сторону, где была комната Рюги.

— Но что именно там происходит? — спросил Зеленый.

— Да не знаю я. Помню только, что оттуда не сбежать, и…

— Может, это прост фигня? — спросил Дракончик. — Перебоялся а? Такое ж тоже бывало.

Наэль промолчал. Прошла минута.

— Я готов умереть за Сестру, — сказал Тощий.

— Я тоже! — попытался крикнуть Дракончик, но тут же закашлял.

— А я не хочу умирать, — сказал Зеленый, — но, если это ради сестры, или кто-то из них, я тоже готов.

«Я хочу быть с ней…» — подумал Веснушка, который все это время претворялся спящим.

У Наэля защемило сердце.

— Да и к тому же. — Дракончик хихикнул. — это ж значит, что мы тут не подохнем, а? Вот и проверим, какая из тебя гадалка.

Все, кроме Тихого захохотали.

— Эй, Саймо, а ты что думаешь? — спросил Дракончик.

— Не нужно спрашивать о таком, — сказал Зеленый.

— Да ладно, я просто… че он молчит!

— Не надо ссориться, — сказал Веснушка. — Я тоже хочу жить, что в этом такого? Сестра же тут для этого. Вряд ли она захочет, чтобы мы умирали. Я мечтаю вырасти, стать большим человеком и взять Нину в жены.

— Ага, а ты угадай, в кого она втюрилась по самые уши, — буркнул Дракончик и посмотрел на Наэля.

— Я согласен с Фато, — сказал он, — я тоже не хочу умирать, хочу жить тут, быть рядом с Лисой и, чтобы все было хорошо.

— Тогда чего ты вопросы такие задаешь?!

— Я ничего не спрашивал.

— Бесишь. — Дракончик снова заклокотал кровавой мокротой. — нахрен тогда об этом заговорил?