А вот Фёдору Андреевичу было не до поэзии и красот природы. Он никак не мог смириться со своими рогами. Ясно, что отпилить не получится. Уж больно чувствительные. Таблеток никаких не выпить, чтобы сами отвалились.

Но хуже всего — чувствительные, будто и не костяные вовсе, а тончайшей кожицей покрыты с нервными окончаниями. Ну, очень нервными. Просто истерическими. Всё чувствуют от прикосновения до удара.

Куда тут пилить? А ещё как антенны какую-то радиостанцию улавливают. И теперь в голове всегда звучит музыка. Всецело рок. С подозрительно знакомыми голосами. Где-то он их определённо слышал, кроме баса рычащего. Это что-то новенькое.

Хоть Блоди и пыталась убедить, что рога Фёдору очень даже к лицу, тот всё равно стеснялся. И теперь хотел если не избавиться от массивных наростов, то хотя бы как-то замаскировать. Например, шапочкой. Вот только ни одна шапка на рога налезать не хотела, включая кепку или кепи.

Как он только ни пытался навязать чалму, закутаться в шарф, покрасить рога в тон лицу, но обилие тряпок и новых красок на голове не помогли. В шарфе было жарко, как в бане. Рога вдобавок ко всему ещё и потели. Любая попытка сделать чалму всё равно приводила к тому, что получалось кутание в шарф, а краску смыло первым же дождём. А когда нанёс второй слой, тот начал шелушиться, потому что рога — дышали!

Максимум, атрибуты головного убора налезали на один рог.

Можно, конечно, было надеть две штуки разом — каждому рогу выдать по шапке, но такой вид привлекал ещё больше внимания, чем обыкновенные рога. Как и попытка закутать рога в плёнку, укрыть целлофаном или замаскировать под милитари, нанеся полоски и пятна цвета хаки.

— Нужно чуточку побольше, — пытался донести до супруги свою мысль Фёдор. — Больше хаки. Или больше шапок. Есть же в мире головастые люди. Рэперы, например.

— Рэперы? — удивилась Блоди. — Головастые? Я думала они просто музыкальные.

— В том и соль. На этих музыкальных головах и попытках петь ртом у них бывают большие причёски, чтобы от стараний голова не лопнула, — припомнил афрокосички и укладку шаром бывший директор.

— Не бывает таких шапок в продаже в сельских магазинах, — со знанием дела заявила Дарья Сергеевна. — Просто потому, что ни у кого не бывает таких голов в деревне.

— Это у людей не бывает, — ответила Блоди. — А у монстров голова может быть любой. Или вообще не быть. Что тоже нормально. Безголовые сейчас в моде. Но зачем тебе скрывать рога? Это твой новый стиль. Прими его и носи с гордостью!

— А шевой надо-то? — высунулся из палатки чердачный. — Новую голову? Старая болит? Сейшас посмотрю пилу! Или топор.

— Нет-нет, Топот, — окликнула его Блоди. — Не надо голову. И отрывать никому тоже не надо. Убор головной нужен.

— Убрать голову? — чердачный провёл ребром ладони по шее. — Так мы это мигом. Бензина бы только бензопиле. Может, он поделится? — кивнул Топот на грузовичок.

Майки отрицательно помотал корпусом, а заодно и поскрипел капотом, показывая, что делиться он не очень-то хочет. Да и бензина у него нет. Он же не бензиновый и даже не дизельный, а автомобиль всеядный. Уникальная модель.

Это бензопила — привереда, ей только бензин и подавай.

— Да нет же, шапка нужна, — объяснил Фёдор. — Для рогов. Но не рогатая шапка. Наоборот совсем. Чтоб рогов видно не было.

— А, понял я, — кивнул чердачный. — Шехол.

— Шехол? — переспросил директор. — Это что-то новомодное или, наоборот, давно забытое? Импортное, наверное? Дорогое?

— Это чехол, — объяснила Блоди. — Просто у Топота, — она перевела взгляд на чердачного. — Особенность такая. Логопедическая. Да он и сам как бы не совсем обычный домовой. Те только молоко пьют из тарелок и кошек пугают, а этот… строительством занимается. Он в семье за сантехника, маляра, штукатура, электрика и разнорабочего по дому отрабатывает. Но при случае и портным может побыть.

— Шас-шас, — чердачный выбрался из палатки. — В этом вашем шалаше даже шердака нормального нет! Как жить? — причитал он, топая к останкам дома. — Как жить в новой халупе? Может, старую пошиним до верного?

Пока Топот говорил, директор услышал лишь «кошка сдохла, хвост облез» у себя в голове по радио.

— Вы слышали? — повертел головой обеспокоенный судьбой кошки Фёдор. — Или это на помехи для всех рогатых? Ох, как эту музыку выключить?

И он стал ощупывать голову в поисках выключателя, но комбинаций из рогов было слишком много.

Следом выскочил Топот с мешком наготове.

— Нашёл шехол! — радостно выкрикнул чердачный, подпрыгнул и одним махом надел мешок на голову Фёдора. — Вот! От мебели осталась!

Импровизированная шапка оказалась великовата. И скрыла не только рога, но и голову директора, включая всего его самого.

— Кто выключил свет? — замотал он головой. — Включите свет! Задыхаюсь. Дышать темно!

На помощь ему первой бросилась Дарья, но её руки беспрепятственно прошли сквозь край мешка.

Но тот вдруг сам пополз вверх, а затем раздался в стороны и затрещал.

— О, спасибо, — улыбнулся Фёдор, вновь увидев белый свет. Который, на самом деле, был довольно мрачным.

Типичная мрачновская погода, знаете ли.

— А кто меня спас? — спросил он, не в силах отыскать помощника или помощницу, так как Блоди осталась в стороне, где-то рядом бегал Пукс, а Леонида и след простыл.

Кот-сосед оттянул авангард овощей на себя и, видимо, разбирался с ними где-то на окраине леса. Гусязавр же если и поможет, то вместе с головой. Да и Майки не справился бы — у него колёсики. А это даже серьёзней, чем лапки.

Директор тогда ещё не знал, что рога начали расти. Им требовалась свобода и свежий воздух.

Любой ценой. Вот и сейчас мешок разорвало в клочья, а на голове теперь красовались ветвистые оленьи рога. И, судя по размеру, из того периода времени, когда всё было огромное на земле. И, как минимум, обитали динозавры.

В этот же момент, стоило директору открыть рот, как музыка зазвучала уже из его головы, резонируя как от динамиков. Оттуда пели «про любовь колобка к колбасе».

— Что за радиопомехи? — не поняла Блоди, расслышав знакомый голос.

— Это не радиопомехи, это радиостанция! — произнесла Дарья Сергеевна и взглядом указала на лес.

Приближалось нечто. Большое, шипящее, жужжащее и что-то там пискляво выкрикивающее.

Фёдор, закрыв рот и перестав транслировать музыку, подслеповато щурясь, решил подойти поближе, но тут же получил по рогам. Причём на орехи.

— В атаку! — выкрикнул кто-то настолько мелкий, что терялся в высокой траве. Но зато самый громкий, так как обладал званием, которым сам же себя и наградил, пока остальные думали, как быть.

Полетели шишки да орехи. Блоди ойкнула и рванула к палатке, что должна была защитить её от града. Всё-таки муж поставил!

— Кажется, град начинается, — пробормотал Фёдор и стал отбиваться от снарядов при помощи рогов. Достаточно было лишь водить головой из стороны в сторону. — Неважно тут у вас с погодой!

Дарья Сергеевна быстро увеличивалась в размерах. Орехи и шишки свободно проходили сквозь её призрачное тело, так что ей ничего не стоило пробраться к врагу и напугать его как следует.

Но животных она не увидела. Напротив, атаковали сплошь овощи, фрукты, ягоды, грибы и прочие растения. А снаряды были, скорее, у тех самых грызунов и животных в лесу заблаговременно разграблены.

Вражеский отряд, в жилах которого струился сок вместо крови, решил проявить героизм. И вместо шишек стал стрелять в Дарью своими же солдатам. Помидоры сами запрыгивали в рогатки, упирались ногами, растягивали резинку и летели вперёд, раскинув лапки в стороны. Будто белками-летягами себя возомнили. А вишня так и вовсе лезла в трубочки, и её пулял ртом, поливая как из пулемёта, огромный кабачок. Попадёт в глаз — будет и синяк, и окрас вишнёвым соком. В общем, ничего хорошего не будет. Лучше бы вишней в рот попадать и без косточек.