– В таком случае, может быть роббер-другой в вист, милорд? – предложил Хоу.
– Богиня удачи взамен музы музыки, – сказал Хорнблауэр: говоря о музыке, он всегда старался делать вид, что она что-то значит для него, – попробую добиться благосклонности первой, раз уж не повезло со второй.
– Насколько я наслышан о Вашем мастерстве игры в вист, – сказал Хоу, – думаю, что Ваше светлости не придется прилагать больших усилий в ухаживании за богиней удачи.
Бал, по всей видимости, начался уже за некоторое время до прибытия Хорнблауэра. Можно было заметить две группы молодых людей в большой зале, дюжину солидных дам, рассевшихся на стульях вдоль стены, оркестр в углу. Хорнблауэр кивком отпустил своих молодых спутников и уселся за вист с Хоу и двумя ужасными пожилыми леди. Плотно прикрытые двери, по счастью, почти полностью преградили доступ звукам, производимым оркестром, пожилые леди играли сносно, и Хорнблауэр провел довольно приятный час. Он окончился с приходом миссис Хоу.
– Настало время для полонеза, а потом мы идем ужинать, – объявила она. – Я очень прошу вас отложить карты и присоединиться к зрителям.
– Что скажет Ваша светлость? – вежливо осведомился Хоу.
– Желание миссис Хоу – закон для меня, – ответил Хорнблауэр.
В зале для танцев, разумеется, стояла удушливая жара. Лица у всех были раскрасневшимися и лоснились от пота, но это не отразилось на энтузиазме, с которым формировалась двойная линия для полонеза, оркестр же тем временем издавал некие загадочные звуки, имеющие своей целью подбодрить молодежь. Спендлов вел Люси за руку, они бросали друг на друга счастливые взгляды. Хорнблауэр, с высоты своих сорока шести лет смотрел на этих молодых юношей и девушек, едва достигших двадцати, с пониманием относясь к их молодости и пылу. Звуки, издаваемые оркестром, стали еще более резкими и назойливыми, но молодые люди, как кажется, находили в них нечто прекрасное. Они закружились по комнате, платья и фалды фраков развевались вокруг них, все смеялись и радовались. Двойной ряд танцоров превратился в круг, затем снова перестроился в линии, потом опять в круг, наконец, с завершающим, совершенно невыносимым тактом, изданным оркестром, дамы присели в книксене, а кавалеры склонились перед ними в поклоне – весьма приятное зрелище, особенно когда музыка закончилась. Прежде чем линии смешались, раздался взрыв аплодисментов и веселого смеха. Дамы, искоса поглядывая друг на друга, группками потянулись к выходу из зала: они намеревались поправить ущерб, нанесенный их нарядам в пылу танца.
Хорнблауэр снова поймал взгляд Люси, и опять она сначала отвела глаза, а затем еще раз взглянула на него. Смущение? Пылкость? Имея дело с такими, как она, почти детьми, так трудно было определить точно. Однако, это были взгляды совсем иного рода, чем те, которыми она удостаивала Спендлова.
– До начала ужина осталось всего лишь десять минут, милорд, – сказал Хоу, – не окажет ли Ваша светлость любезность предложить руку миссис Хоу?
– Разумеется, с удовольствием, – ответил Хорнблауэр.
Подошел Спендлов. Он утирал лицо платком.
– Я бы с удовольствием глотнул свежего воздуха, милорд, – произнес он. – Может быть …
– Идемте, – сказал Хорнблауэр, не сожалея о представившемся предлоге избавиться от назойливого общества Хоу.
Они вышли в темный сад. Свет канделябров в бальной зале был столь ярким, что первое время им пришлось соблюдать осторожность при передвижениях.
– Надеюсь, Вам нравится здесь? – поинтересовался Хорнблауэр.
– О, да, очень, спасибо, милорд!
– И Ваше ухаживание продвигается успешно?
– А вот в этом я не очень уверен, милорд.
– В любом случае, желаю Вам успеха.
– Благодарю Вас, милорд.
Глаза Хорнблауэра постепенно привыкли к темноте. Подняв взор, он мог теперь различить звезды. Был виден Сириус, в очередной раз возобновивший свою погоню за Орионом на ночном небе. Воздух был теплым и неподвижным, так как ночной бриз стих.
А потом произошло это. Хорнблауэр почувствовал какое-то движение позади себя, шорох листьев, однако, прежде чем он успел обратить на это внимание, чьи-то руки перехватили его запястья, другая рука зажала рот. Он стал сопротивляться. Острая, жгучая боль под правой лопаткой заставила его подпрыгнуть.
– Тихо, – произнес чей-то голос, приглушенный, низкий голос. – Не то …
Он снова почувствовал боль. Это было острие ножа, упертое ему в спину, и он перестал дергаться. Чьи-то невидимые руки стали тянуть его в сторону: рядом с ним находилось, по меньшей мере, три человека. Его нос доложил, что они источают запах пота, возможно, от волнения.
– Спендлов? – воскликнул он.
– Тихо! – снова произнес тот же голос.
Его потащили через обширную территорию сада. Краткий, резкий крик, раздавшийся позади него и тотчас подавленный, вероятно, принадлежал Спендлову. Хорнблауэру нелегко было сохранять равновесие, кода его вынуждали стремительно идти вперед, однако руки, державшие его, помогали ему устоять на ногах, но, стоило остановиться, как он чувствовал, как прямо в спину ему упирается острие ножа, прокалывая одежду и причиняя резкую боль. В дальнем конце сада они вышли на узкую тропу, над которой клубилась темнота ночи. Хорнблауэр уперся во что-то храпящее и двигающееся – мул, надо думать.
– Залезай! – раздался голос позади него.
Хорнблауэр заколебался, и тотчас ощутил, как нож уперся ему в ребра.
– Залезай, – сказал голос, кто-то другой, тем временем, развернул мула таким образом, чтобы Хорнблауэр мог на него взобраться.
Седла не было, стремян тоже. ухватившись за круп, Хорнблауэр с трудом оседлал мула. Найти поводья он не смог, хотя слышал звяканье уздечки, и запустил пальцы в косматую гриву. Отовсюду вокруг до него доносились звуки, свидетельствующие о том, что на других мулах тоже появились седоки. Его мул рывком двинулся вперед, что заставило его судорожно вцепиться в гриву. Кто-то ехал впереди него, прицепив к своему мулу поводья мула Хорнблауэра. Создавалось ощущение, что всего здесь должно быть четыре мула и порядка восьми человек. Мулы перешли на рысь, и Хорнблауэр почувствовал, что в любой момент может соскользнуть со скользкой спины животного, но с обеих сторон рядом с ним бежали два человека, помогая ему удержаться на его насесте. Через секунду-другую они снова сбавили скорость, так как головной мул начал резкий поворот.
– Кто вы? – спросил Хорнблауэр, как только смог перевести дыхание после скачки.
Человек, находившийся у его правого колена, взмахнул чем-то перед ним, чем-то, что ярко блеснуло даже при свете звезд. Это был кортик – вест-индийское мачете.
– Тихо, – сказал человек, – не то я отрежу тебе ногу.
Спустя мгновение мул опять перешел на рысь, и Хорнблауэр снова утратил возможность говорить, даже если бы у него было такое намерение. Мулы и люди, считая с Хорнблауэром, болтавшимся на спине одного из животных, стремительно двигались по тропе вдоль двух больших тростниковых полей. Хорнблауэр старался поднять глаза на звезды, чтобы определить, в каком направлении они едут, но это было нелегко, к тому же, они постоянно меняли курс, петляя по пересеченной местности. Они оставили тростники позади и оказались, видимо, в открытой саванне. Иногда им встречались деревья, иногда они замедляли ход, забираясь на какой-нибудь крутой подъем, снова переходя на рысь на обратной его стороне – пешие без устали бежали рядом с мулами – и снова карабкались вверх, мулы спотыкались и скользили на нетвердом грунте. Дважды Хорнблауэр почти упал, но человек, находившийся рядом с ним, поддерживал его. Вскоре нахождение в седле, если так можно назвать путешествие на голом крупе, стало причинять Хорнблауэру страшную боль, а хребет мула сделался причиной воистину адских мучений. Он обливался потом, во рту у него пересохла, он чувствовал, что невыносимо устал. От отчаяния он стал впадать в отупение, несмотря на терзавшую его боль. Несколько раз им пришлось перебираться через ручьи, низвергавшиеся с гор вниз, потом они опять пересекали полосы деревьев. Иногда создавалось ощущение, что они минуют какие-то узкие проходы.
