— Да.

— В скором времени вы понадобитесь.

— Так точно, сэр.

Лишь закрывая за собой дверь кабинета, Хорнблоуэр сообразил, что употребил в разговоре со штатским чисто военный ответ. Но эта мысль оказалась мимолетной, и он тут же о ней забыл. Голова у него уже не работала от усталости, он еле держался на ногах и смертельно хотел есть и спать. Его мало волновали неизвестный ему Миранда и таинственный Клавдий из Ньюгейтской тюрьмы. Сейчас, прежде всего, необходимо было восстановить жизненный запас сил — поесть и поспать. Спать, спать, спать… Нет, еще надо было написать и отправить письмо Марии.

Хорнблоуэра разбудила невыносимая жара. Яркое солнце било прямо в окно, и его комнатушка напоминала раскаленную печь. Капитан откинул одеяло, что сразу же принесло невыразимое облегчение, и начал потихоньку разминать члены. Сон сморил его в весьма неудобной позе, и он несколько часов пролежал скорченным. Тело все еще побаливало, и эта боль помогла Хорнблоуэру вспомнить, где и почему он находится. Судя по положению солнца, рассвет наступил уже давно, значит, он проспал часов десять или двенадцать.

А какой сегодня день недели? Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось кое-что вспомнить. Воскресенье он провел в почтовой карете — в памяти всплыли перезвон церковных колоколов и толпа прихожан в Солсбери, окружившая его карету после воскресной службы. Таким образом, в Лондон он прибыл в понедельник утром — вчера, как ни трудно было в это поверить, — следовательно, сегодня был вторник. Плимут… и Марию он покинул в субботу — после полудня.

Внезапно приятная расслабленность уступила место чувству тревоги. Мускулы Хорнблоуэра напряглись, тело было готово к немедленным действиям — это вспыхнули в мозгу воспоминания предутренних часов пятницы, когда «Принцесса» уходила от оставленного в беспомощном состоянии «Гьепа», и еще более ранних ночных событий, когда он вместе с другими карабкался на палубу брига, чтобы победить или умереть, причем последнее тогда казалось много вероятнее первого. Это было ночью с четверга на пятницу, а сейчас наступило всего лишь утро вторника.

Хорнблоуэр попытался уйти от этих тягостных мыслей, но в самый последний момент кое-что вспомнил и вновь напрягся на мгновение. Он же забыл в Адмиралтействе то самое одеяло, принадлежавшее французскому капитану, в которое были завернуты судовые документы «Гьепа». Он почти не сомневался, что к этому времени одеяло уже стало добычей какого-нибудь шустрого и предприимчивого клерка.

Хорнблоуэр заставил себя переключиться на доносящиеся с улицы звуки. Голоса прохожих, крики мальчишек, скрип тележных колес постепенно позволили ему снова успокоиться и погрузиться в сладкую полудрему. Неожиданно под окном послышался стук конских копыт, не сопровождаемый обычным грохотом колес по брусчатке. Всадник остановился у гостиницы, и это заставило Хорнблоуэра покинуть постель. Было нетрудно догадаться, откуда и зачем тот прибыл. Он едва успел натянуть рубашку, когда на лестнице послышались шаги и раздался стук в дверь.

— Кто там?

— Курьер из Адмиралтейства, сэр.

Капитан отодвинул засов и открыл дверь. Курьер был одет в синий мундир, кожаные лосины и обут в высокие сапоги. Под мышкой он держал шляпу с кивером и кокардой черного цвета. Из-за плеча курьера выглядывала тупая физиономия хозяйского сына.

— Капитан Хорнблоуэр?

— Да.

Как капитан корабля, Хорнблоуэр давно привык принимать посетителей в одной сорочке. Он привычно расписался протянутым курьером карандашом и распечатал послание:

— Который час? — спросил Хорнблоуэр.

— Самое начало девятого, сэр.

— Очень хорошо. — Он не смог удержаться еще от одного вопроса: — Кстати говоря, все адмиралтейские послания доставляются конным курьером?

— Только на расстояние больше мили, сэр. — В тоне курьера сквозило легкое пренебрежение королевскими офицерами, позволяющими себе снимать комнаты не на той стороне реки.

— Благодарю вас. Вы свободны.

Ответа не требовалось. Само собой разумелось, что приглашение будет принято, хотя Марсден и писал в своем послании, что «будет крайне признателен». Хорнблоуэр поспешно занялся бритьем и туалетом.

Через Темзу он переправился в наемной лодке. Это стоило лишних полтора пенса. Сначала он пытался убедить себя, что взял лодку, чтобы завернуть на почту и отправить письмо Марии, но потом вынужден был с легкой улыбкой признать, что ему просто захотелось побыть на воде после трехдневного пребывания на суше.

— Этот Колдер позволил французишкам улизнуть от него, капитан, — первым завел разговор перевозчик между двумя неторопливыми гребками.

— Через пару дней можно будет судить об этом лучше, — спокойно заметил Хорнблоуэр.

— Он держал их на крючке и все-таки упустил, — упрямо твердил перевозчик. —Уверен, что Нельсон бы так не поступил!

— Мы не можем знать, как поступил бы лорд Нельсон.

— Бони у нас на пороге, а тут еще этот Вильнев появился в море! А Колдеру должно быть стыдно, да-да, стыдно! Я помню адмирала Бинга и как его расстреляли. Если хотите знать, сэр, этого Колдера тоже нужно расстрелять!

То был первый признак проявления всеобщей бури негодования, разразившейся над Англией по получении известий о сражении при Финистерре. Трактирщик в «Голове сарацина», куда Хорнблоуэр зашел позавтракать, засыпал его вопросами, а две служанки задержались в зале и внимательно прислушивались к их разговору, пока хозяйка куда-то не услала любопытных девиц.

— Могу я попросить газету? — спросил капитан.

— Что? Газету? Ах, да, конечно, сэр! Трактирщик принес Хорнблоуэру чрезвычайный выпуск «Газетт», но кроме этого громкого заголовка, занявшего почти половину первой полосы, в ней содержалось на удивление мало сведений. Они укладывались в несколько строк и состояли из краткого пересказа вчерашнего телеграфного сообщения. Полный рапорт Колдера, доставленный в Лондон курьерами, менявшимися каждые десять миль, должен был только-только прибыть в Адмиралтейство.

Наибольший интерес вызывала передовая статья. В своем комментарии редактор высказывал те же взгляды, что и давешний перевозчик. Колдеру было приказано перехватить Вильнева, и он его перехватил, следуя, естественно, мудрым инструкциям Адмиралтейства. Но Колдер нарушил приказ Адмиралтейства и свел на нет все его усилия тем, что не уничтожил флот Вильнева. Вильнев привел свои корабли из Вест-Индии, сумев ускользнуть от гнавшегося за ним Нельсона. Теперь он пробился еще через один барьер, выставленный англичанами, и укрылся в Ферроле. Там он избавится от больных и раненых, наберет свежей воды и продовольствия и снова сможет угрожать коммуникациям Ла-Манша.

В таком свете все это выглядело как несомненный успех французов. Хорнблоуэр не сомневался, что пропаганда Наполеона выставит последние события как блистательную победу.

— Ну что вы на это скажете, сэр? — спросил трактирщик, с жадным любопытством заглядывая в глаза Хорнблоуэра.

— Я бы предложил вам выглянуть за дверь и посмотреть: не маршируют ли французские войска по улице, — посоветовал Хорнблоуэр.

Можно было судить о состоянии рассудка трактирщика по тому, что он на самом деле шагнул к двери, прежде чем понял, что его разыгрывают.

— Изволите шутить, сэр, — произнес он с укоризной.

Что ж, положение складывалось такое, что оставалось только шутить. Вообще, все это обсуждение морской стратегии и тактики безграмотными штатскими чем-то напоминало капитану знаменитый труд Гиббона [36], в котором подробно описывались споры граждан клонящегося к упадку Рима о природе Святой Троицы. Правда, не следовало забывать, что в осуждении и казни несчастного Бинга немалую роль сыграло общественное мнение. А теперь вот и Колдер мог серьезно опасаться за свою жизнь.