— Бог с вами, молодой человек, — не выдержал Хорнблауэр: — засуньте, наконец руки в карманы и перестаньте суетиться.

— Есть, сэр! — ответил Маунд, слегка покраснев. Он осторожно погрузил руки в карманы и несколько ссутулил плечи, инстинктивно принимая более удобную для себя позу. Он еще раз огляделся по сторонам и обратился к мичману, стоящему впереди у крамбола.

— Мистер Джонс! Можете начинать.

Коротко прогремел якорный канат; команда кеча разбежалась по реям, быстро убирая паруса. «Гарви» медленно развернулся против ветра, покачиваясь на волнах; его нос теперь почти точно указывал на пока невидимый «Бланш Флёр». Хорнблауэр заметил, что «Мотылек» встал на якоре почти на одной линии со своим собратом.

Маунд готовился к открытию огня с обманчивой для постороннего глаза медлительностью. Он взял несколько пеленгов, чтобы убедиться, что якорь надежно забрал грунт. Затем по его команде моряк привязал к лежащему на палубе шпрингу, заведенному на кабестан, белый лоскут и Маунд, порывшись в карманах, выудил оттуда кусочек мела и нарисовал на палубе около лоскута несколько делений.

— Мистер Джонс, — продолжал он: — проверните кабестан.

Четверо моряков у кабестана слегка провернули барабан. Белый лоскут пополз по палубе по мере того, как шпринг все натягивался. Шпринг, проведенный через кормовой пушечный порт был закреплен на якоре далеко впереди; выбирая шпринг можно было поворачивать корму так, чтобы корабль занимал позицию под углом к ветру, а величину этого угла можно было грубо определить по положению белой тряпки относительно импровизированной шкалы.

— Выбирайте, мистер Джонс, — скомандовал Маунд, пеленгуя мачты «Бланш Флёр». Кабестан защелкал — матросы изо всех сил налегли на рукоятки.

— Еще немного!

Кланк!

— Думаю, так будет в самый раз, сэр, — проговорил Маунд. «Гарви» был развернут носом точно на «Бланш Флёр»: — конечно трос будет растягиваться и якорь может немного ползти, но будет довольно просто удерживать постоянный пеленг выбирая или потравливая шпринг.

— Да, я понимаю, — ответил Хорнблауэр.

Он был знаком с теоретическими основами использования бомбардирских судов, более того — сейчас он был рад увидеть применение их оружия на практике. Даже в те отчаянные минуты, когда Хорнблауэр пытался с большого расстояния попасть в шлюпку из шестифунтовой карронады «Эндорской Волшебницы», он был уверен, что стрельба из пушек на море — настоящее искусство, которое должно постоянно совершенствоваться. Сейчас шансы попасть или промахнуться были примерно равны. Ведение огня из мортир можно было считать вершиной искусства корабельной артиллерии — особенно по части точности стрельбы. Высокая траектория и низкая начальная скорость полета бомбы, а также возможность избежать дополнительных случайных погрешностей из-за ударов ядра о внутренние стенки канала ствола, позволяла попадать в цель с поразительной точностью.

— С вашего позволения, сэр, — начал Маунд: — я пройду к мортирам. Предпочитаю обрезать фитили сам.

— Я пойду с вами, — ответил Хорнблауэр.

Жерла двух мортир как два мрачных глаза глядели на притаившегося за дюнами противника.

— Одиннадцать сотен ярдов, — определил Маунд: — попробуем для начала заряд в фунт и три четверти, мистер Джонс.

— Есть, сэр!

Порох был расфасован по одно- полу- и четвертьфунтовым зарядам. Мичман открыл по одному заряду каждого вида и высыпал их содержимое в дуло мортиры по правому борту. Пока он прибивал порох огромным прибойником, Маунд, с линейкой в руках, поднял глаза к небу, подсчитывая что-то в уме. Затем он нагнулся над одной из бомб и ножницами аккуратно обрезал часть запала.

— Один и одиннадцать шестнадцатых дюйма, сэр, — проговорил он извиняющимся тоном: — даже не знаю, почему я остановился на этом. При разной погоде фитиль горит с разной скоростью, так что думаю, что сейчас это будет в самый раз. Конечно, не хотелось бы, чтобы бомба взорвалась в воздухе, но если оставить слишком длинный фитиль, какой-нибудь лягушатник может выбросить наш подарочек за борт, прежде чем он разорвется.

— Конечно, — согласился Хорнблауэр.

Большую бомбу приподняли и опустили в короткое жерло мортиры, она осела в нем на несколько дюймов — дальше ствол сужался, образуя внутри уступ, на котором плотно осел поясок, идущий вокруг бомбы. Край бомбы с торчащим фитилем находился почти на одном уровне со срезом дула.

— Поднять красный вымпел, — крикнул Маунд, стараясь, чтобы его расслышал боцманский помощник на корме.

Хорнблауэр обернулся и взглянул в подзорную трубу на «Клэм», стоявший на якоре в нескольких милях на мелководье. Весь свод этих условных сигналов был разработан под его личным руководством и он испытывал упорные сомнения в том, что все будет работать правильно. Сигналы так легко понять неправильно. Красный вымпел поднялся на мачту «Клэма».

— Сигнал подтвержден, сэр! — прокричал с кормы боцманский помощник.

Маунд взял тлеющий запальник и прижал его к фитилю бомбы. Через мгновение фитиль загорелся, разбрасывая искры.

— Раз, два, три, четыре, пять — считал Маунд медленно, а фитиль все шипел и трещал. Вероятно, он оставил себе пять секунд в запасе, чтобы, если фитиль будет плохо разгораться, успеть его заменить.

Затем Маунд прижал запальник к запальному отверстию и мортира со страшным ревом выстрелила. Стоя прямо за ней, Хорнблауэр увидел, как поднимается бомба — ее траектория была помечена искрами и дымком горящего фитиля. Она поднималась все выше и выше и вдруг пропала из глаз, переходя на полет по нисходящей. Они все ждали и ждали, но больше ничего не случилось.

— Промах, — заметил Маунд: — спустить красный вымпел!

— Белый вымпел на «Клэме», сэр, — крикнул боцманский помощник.

— Это значит «большой перелет», — отметил Маунд: — полтора фунта на этот раз, пожалуйста, мистер Джонс.

«Мотылек» поднял два красных вымпела и в ответ два вымпела поднял «Клэм». Хорнблауэр предусмотрел возможность возникновения путаницы, поэтому все сигналы, предназначенные для второго бомбардирского судна всегда поднимались двойным числом флагов. В любом случае, «Гарви» не мог бы сообщать «Мотыльку» данные по стрельбе. Взревела мортира «Мотылька», гром эхом прокатился над водой. С «Гарви» не было видно, как летела бомба.

— Два желтых флага от «Клэма», сэр!

— Это значит, что выстрел с «Мотылька» дал недолет, — подытожил Маунд, — поднять наш красный вымпел!

Снова грохот выстрела, снова фейерверк искр от горящего фитиля поднялся к небесам и исчез из вида и… больше ничего.

— Белый вымпел на «Клэме», сэр!

— Опять перелет? — пробормотал Маунд, несколько сбитый с толку, — надеюсь у них там все в порядке с глазами.

«Мотылек» вновь выстрелил и получил от «Клэма» два белых вымпела. Бомба легла с перелетом, а в прошлый раз был недолет. Теперь «Мотыльку» было проще накрыть цель. Маунд проверил пеленг на цель.

— Мы по-прежнему стоим носом прямо на нее, — проворчал он, — мистер Джонс, убавьте последний заряд на четверть фунта.

Хорнблауэр попытался представить себе, что делает в этот самый момент французский капитан по ту сторону песчаной косы. Скорее всего, до той минуты, как кечи открыли огонь, он чувствовал себя в полной безопасности, думая, что иначе, чем ударом в лоб под огнем береговой батареи, британцы его не достанут. Но сейчас бомбы падают все ближе к «Бланш Флёр», а он не может ничего предпринять в свою защиту. Французу будет трудно даже сдвинутся с места — он встал на якорь в узости — в самой вершине бухты. Ближний к нему выход из нее слишком мелок даже для ялика — это видно по бурунам — а при удерживающемся ветре ему не удастся снова пробиться в канал, держась под защитой батареи. Сейчас французский капитан, наверное, жалеет, что слишком рано спустился под ветер перед постановкой на якорь. Возможно, он поступил так из опасения перед тем, что ему отрежут дорогу в укрытие. Впрочем, буксируя корабль шлюпками или подтягиваясь на завезенном якоре, он еще мог, правда медленно, подтянуться поближе к батарее, так, чтобы ее пушки не дали кечам подойти на дистанцию мортирного выстрела.