— А чего хочет он?

— Согласия сестры на брак с Ишпакаем, царем скифов.

— Царю требуется чье-то согласие, чтобы исполнилась его воля?

— В этом случае — да. Не забывай, что Ануш — его любимая сестра.

— Если царевна некрасива, то, может быть, стоило просто показать ее Ишпакаю, и тогда у него отпала бы охота на этот брак?

— В этом-то и беда. Ишпакай и Руса встречались неподалеку от Эребуни год назад, когда молодой царь только вступил на престол. Ануш присутствовала на этой встрече в качестве толмача, и старик был ею очарован. Она умна, а это и среди мужчин редкость. К тому же, когда у супругов больше сорока лет разницы в возрасте, красота не так важна.

— Она выучила язык скифов?

— И скифов, и колхов, и арамейский.

— Что ты еще можешь рассказать об Ишпакае?

— Ему далеко за шестьдесят. У него почти два десятка сыновей, столько же дочерей, полсотни, если не больше, внуков и, конечно же, много жен. Однако, хотя он и крепко сидит на троне, Ануш меньше всего мечтает о такой участи.

— Ты знаешь, как добиться ее расположения?

Ашшуррисау на какое-то время замолчал, по-видимому, обдумывая, что можно предпринять на этот счет. Затем его вдруг осенило:

— Постой-ка, если то, что я о тебе знаю, правда, — прежде чем стать мар-шипри-ша-шарри, ты ведь был учителем в доме табличек?

— Ты не ошибся, — не стал отрицать я.

— Царевна уже довольно долго ищет того, кто помог бы ей освоить клинопись. Почему бы тебе не предложить свою помощь? Она оценит это. А совместные занятия вас сблизят очень скоро.

— Осталось решить, как это лучше сделать. Кто расскажет ей обо мне?

— Для этого у нас есть министр двора Манук. Он умеет преподнести и хорошую новость, и чужую сплетню.

Около лавки с ювелирными украшениями Ашшуррисау остановился, принялся придирчиво выбирать женские серьги, заставлял примерять их рослую служанку, которую специально для этого высмотрел за спиной у торговца, щурился, морщился, а когда что-нибудь нравилось, довольно цокал языком.

— Вот это, пожалуй, — наконец остановился он на больших серебряных серьгах дорогой работы.

— Любимой жене? — поинтересовался я.

Ашшуррисау ухмыльнулся:

— Кто-кто, а я точно знаю, что за этими словами стоит лишь пустой звук. Но я всегда стараюсь напоить и накормить скакуна, на котором мне предстоит совершить дальний переход, а если надо, то и дать что-нибудь получше, чем сухое сено.

— Ты мудрый человек, Ашшуррисау, — заметил я, не переставая ему удивляться. — Позволь мне заплатить за тебя.

— Не стоит. Их владелец с удовольствием сделает мне этот подарок.

Ашшуррисау посмотрел на торговца, подобострастно стоявшего рядом.

— Позови-ка хозяина, скажи, что его ждет друг из Эребуни.

— Давно ли ты сам живешь в Урарту? — спросил я, пока мы ждали ювелира. — Откуда тебе столько известно о царском окружении, тайных замыслах и подводных течениях? Тем более что ты живешь в Эребуни, а не в столице. И почему действительно там, а не здесь?

— Недолго. Но для того чтобы плыть по морю, мало попутного ветра, нужно еще и умение управлять парусом. Эту лодку строил Егия, — сейчас ты с ним познакомишься, — однако из него плохой кормчий. Поэтому Арад-бел-ит и прислал меня сюда. В каждом городе при каждом наместнике у меня есть свои глаза и уши, но кроме этого — надежный человек с десятком верных слуг, лошадьми и золотом. Свежая новость из самой дальней точки Урарту доходит до меня за три-четыре дня. И Эребуни для этих целей удобней, так как находится почти в центре страны. К тому же Арад-бел-ит приказал мне в первую очередь присмотреться к скифам, а из Русахинили их плохо видно.

— А в Эребуни?

— Там они вызывают оторопь, смешанную со страхом. На севере скифов боятся куда больше, чем ассирийцев. Там этими кочевниками давно пугают не только детей, но и взрослых…

Из дома вышел Егия. Человек пожилой, но еще вполне крепкий — высокого роста, с покатыми плечами и массивным торсом. Дорогой расшитый золотыми нитками епанчи, кожаные сапоги, войлочная шапочка на большой лысеющей голове. Поглаживая свою сивую бороду, он посмотрел в нашу сторону и приветливо улыбнулся. Но от этого его глаза не перестали быть колючими и подозрительными.

— Боги сегодня милостивы, давно мне не доводилось принимать таких дорогих гостей! — подойдя ближе, низко кланялся ювелир.

В разговоре выяснилось, что его люди все время следили за мной.

— Лишь ради твоей безопасности, дорогой мар-шипри-ша-шарри, — поспешил успокоить меня Егия.

— А мне есть о чем беспокоиться?

Ашшуррисау сдержанно улыбнулся:

— Беспокоиться, когда за тобой с одной стороны присматривают лазутчики Егии, а с другой — Баграта, пожалуй, и правда, незачем.

— Как?! И урарты? — озадаченно спросил я.

— Тот человек, что похож на облезлого верблюда, он сейчас стоит рядом с торговцем коврами, идет за нами от самого дома.

Я оглянулся. Нашел своего соглядатая, пересекся с ним взглядом; и заставил смутиться, отвести глаза в сторону.

— Здесь так обходятся со всеми чужестранцами?

— Кто захочет навлечь на себя гнев Син-аххе-риба, если его посланник вдруг окажется в беде?

— Ты не ответил, — настаивал я. — Полгода назад или даже раньше здесь был Саси, министр Син-аххе-риба, отвечающий за царские рудники. Как мне узнать, следили за ним или нет? Так я бы выяснил, зачем он сюда приезжал.

— Русахинили, конечно, не Ниневия, но все же чужестранцев здесь также немало, и половина из них — ассирийцы. Вряд ли Баграт обратил вообще внимание на визит Саси, — веско заметил Ашшуррисау, после чего обратился к Егии: — Сведи уважаемого Мар-Зайю с писцом Анкаром. Его долг тебе по-прежнему растет?

Егия подтвердил:

— И очень быстро. Он все тратит на свою молодую наложницу… Анкар может оказаться полезен. Если Саси приезжал в Русахинили по государственным делам, то следы его пребывания правильнее всего искать среди расписок и счетов…

Так я получил доступ к царскому архиву.

Анкар мне не понравился. Его глаза все время бегали, а нижняя челюсть дрожала, как будто ее дергали за веревочки. Но он был жаден, труслив и слаб — лучшее сочетание худших человеческих свойств для такого дела.

Целую неделю я дышал пылью в подвалах, где хранились переписка и документы, касающиеся торговли с Ассирией, а также добычи руды на территориях, ранее принадлежавших Урарту. Но когда я нашел то, что искал, моему удивлению не было предела. Саси заключил с первым министром Зорапетом очень странную сделку: он покупал у Урарту пустую породу и караванами отправлял ее куда-то на юг, то ли в Мусасир, то ли в Маннею. Я принялся копать глубже, чтобы отыскать начальную точку этого маршрута. Когда узнал, что на этих рудниках добывали киноварь — задумался.

Когда-то, еще в мою бытность писцом, Ашариду упомянул о том, что киноварь в некоторых случаях действует губительно на человека. Оставалось выяснить, куда и с какой целью направлялись караваны с пустой породой. Так или иначе, я решил поставить Арад-бел-ита в известность относительно моей находки.

Ответ от принца пришел очень быстро.

Гонец объявился в моем доме среди ночи. Пока он ожидал меня в большом зале, я некоторое время наблюдал за ним из тайника. За три с лишним месяца мне довелось повидать великое множество посланников. И все они несли на себе печать долгой дороги и сильной усталости, а этот человек, казалось, сел на коня только для того, чтобы въехать ко мне во двор.

Я вышел неодетым, в наброшенном на плечи верблюжьем одеяле, заглянул гонцу в глаза, которые он почему-то виновато опустил, забрал у него глиняную табличку, завернутую в мягкую ткань. По сколотому срезу на левой стороне таблички — тайная метка, оставленная писцом царевича, — определил, что она подлинная, и не спеша изучил ее содержимое.

Арад-бел-ит приказывал мне доставить в Ниневию и обнаруженные документы, и писца Анкара. Я снова взглянул на гонца. Молод, неприметная наружность, но при этом физически крепкий — этих посланников подбирал сам Набу-шур-уцур, долго и тщательно, много раз перепроверяя их родословную, преданность и другие качества.