Когда от одной из этих яблонь вдруг отделилась тень, ему на какой-то миг даже показалось, что это Ани. А вдруг она сейчас подойдет к нему, сядет рядом, надкусит яблоко, с аппетитом и вызовом — «не хочешь попробовать?» Но подняв глаза, Бальтазар увидел араба из таверны — всего в шаге от себя, с узким длинным кинжалом в левой руке.

Вор, видимо, понадеявшись, что стражник будет совсем пьян, никак не ожидал встретиться с этим упорным и холодным взглядом, остановился, попятился… Но было поздно.

Бальтазар мгновенно оказался на ногах. Еще быстрее он выхватил из ножен меч, ударил им араба в живот, а выдернув, отступил, словно желая насладиться содеянным. Вор выронил кинжал, схватился обеими руками за развороченную рану и недоуменно посмотрел на пьяницу в богатой одежде.

Бальтазар ударил снова, на этот раз в спину. Затем в правый бок, со стороны печени. После этого араб упал, пополз, оставляя за собой жирный кровавый след. Но Бальтазар не останавливался. Продолжал наносить удары, не обращая внимания на то, что его жертва уже не шевелится.

Потом он снова опустился на тротуар, рядом с трупом, и просидел так до рассвета.

***

Син-аххе-риб был несколько дней безутешен, никого не хотел видеть, много пил: потеря Шумуна стала для него ударом. Государственными делами пришлось заниматься первому министру. Чтобы решить, кого следует поставить начальником царской стражи, а кого колесничим (предыдущий разбился насмерть во время состязаний за месяц до этого), Таб-цили-Мардук созвал малый совет из первых лиц Ассирии. После долгих споров и обсуждений, возобладало мнение вместо Шумуна назначить Таба-Ашшура, сняв его с должности командира царского полка. Царским возничим стал Басра. Оставалось получить только одобрение Син-аххе-риба.

— Прекрасный выбор, — согласился с предложенными кандидатурами царь. — Достойные и благородные воины.

То, что и Таба-Ашшур, и Басра были самыми преданными сторонниками Ашшур-аха-иддина, царя нисколько не волновало.

13

Лето 683 г. до н. э.

Урарту.

Город Ордаклоу. Население не менее 5 тысяч человек

В Урарту, во дворце Завена, наместника Ордаклоу, полуденный сон вошел для Хавы в привычку.

Открыв глаза, она лениво потянулась на широкой постели, нехотя села, обхватила руками коленки, скучающе посмотрела на Мару, жену Ашшур-ахи-кара, которая, свернувшись калачиком, спала у нее в ногах, точно маленькая собачонка.

«И что Ашшур-ахи-кар в ней нашел? — размышляла Хава. — И ладно бы он один, так нет же, и Ишди-Харран, и даже этот старый мерин Гульят — все разом на нее запали. Личико? — так ведь ничего особенного. Одного со мной возраста, а выглядит будто ребенок. Да разве она может сравниться со мной? Грудь, как у воробышка, бедра, как у кобылы. Я уж точно красивее».

Хава впервые покидала ассирийские города²⁴, и путешествие на край света, в далекое Урарту, стало самым ярким впечатлением за всю ее недолгую жизнь. Но даже оно не всегда могло скрасить скуку, которая ела ее изнутри, будто червь.

Путь на север лежал через Изаллу, где Хава спустя почти год встретилась с младшей сестрой — хоть какое-то развлечение. Она и подтрунивала над Шаммурат, и наговаривала на нее Аби-Раме, только бы посмотреть, как муж и жена ссорятся, и даже смеха ради подсыпала им обоим в еду и питье слабительное средство. Неделя пролетела незаметно. «Однако Шаммурат, став замужней женщиной, очень быстро превратилась в старуху», — убедила себя Хава.

«…И эта такая же скучная, мерзкая тварь, и зачем только я на нее время тратила?»

Последние три месяца принцесса настойчиво пыталась приручить Мару. Узнав, что та едет в Урарту вместе с мужем, Хава в первый же день решила сделать из нее лучшую подругу.

Получилось не сразу. Капризный нрав, жестокость и коварство принцессы были известны всем, и жена рабсака очень долго не поддавалась ни на какие хитрости — с почтением опускала глаза в присутствии царственной особы, заговаривала только когда о чем-то спрашивали, не смела перечить.

Достичь желаемого удалось только после того, как прибыли в Ордаклоу.

В месяце дуз в день рождения Мары принцесса устроила роскошный пир во дворце наместника, где поселились ассирийцы, пригласила всю местную знать, заранее приказала привезти танцовщиц и музыкантов из Ниневии, отыскала среди рабов египетского повара, когда-то служившего фараону, и тайно на нескольких арбах привезла алые розы. Едва именинница вошла в тронный зал, — сверху, ко всеобщему изумлению гостей, точно снег стали падать лепестки роз. Мару это тронуло до глубины души, она преклонила колени перед внучкой Син-аххе-риба, а когда та подняла ее и расцеловала прилюдно, назвала своей сестрой.

Еще месяц понадобилось Хаве, чтобы закрепить успех.

— Я так одинока, я так несчастна, за что боги гневаются на меня? — однажды в минуту откровения излила она душу новой подруге. Разрыдались обе, долго плакали. Тем же вечером Ашшур-аха-иддин, увидев опухшее от слез лицо жены, не на шутку встревожился и никак не мог понять причины этих стенаний:

— Ну принцесса — ладно, а с тобой-то что случилось?!

Он бы все равно этого не понял. Слезы в один платок — это связывает женщин почти так же, как мужчин — боевое братство.

С того самого дня Хава и Мара больше не расставались, вместе ели, спали в одной постели, веселились, каждый раз придумывая все новые и новые развлечения.

Впрочем, иногда Мара все же ускользала из покоев принцессы, а возвращаясь, вся светилась от счастья. Так было и накануне.

— Расскажи, каков он в постели, твой Ашшур? — подначивала подругу Хава.

— Нет, нет, не могу, — залилась краской Мара.

— Отчего же? Или он совсем никакой? Я слышала, чем красивей мужчина, тем хуже он в постели, и наоборот.

— Прошу тебя, милая Хава, давай не будем об этом говорить, — с тоской посмотрела на нее молодая женщина.

— Как скажешь, — насупилась принцесса.

— Пожалуйста, не обижайся! — чуть не плача взмолилась Мара.

Но Хава тут же подскочила, схватила подругу за руки и, озорно глядя ей в глаза, сказала:

— А приведи его ночью в нашу спальню… Или нет, так он сразу заподозрит. Лучше меня спрячь в вашей спальне.

Мара побледнела, всплеснула руками, прикрыла ладонями лицо, замотала головой: нет, нет, нет!!! Больше всего, конечно, она в этот момент испугалась гнева принцессы, но та лишь разочарованно повела плечиком, усмехнулась и миролюбиво произнесла:

— Дурашка, я же пошутила.

Сейчас она уже так не думала.

«Не хочешь втроем — сама его заберу».

Встав на постели в полный рост, Хава пнула спящую подругу в живот.

Та застонала; и спросонья, все еще не понимая, что происходит, позвала принцессу по имени, очевидно, испугавшись, что опасность грозит им обеим.

Но Хава тут же ударила ее ногой в лицо, снова в живот и снова в лицо.

Мара упала с кровати, поползла к дверям. Хава бросилась следом. Разбила об нее амфору с вином, стала тягать за волосы, вырвала клок. Принялась бить по голове деревянной шкатулкой, попавшейся под руку. И только когда ее жертва затихла, Хава успокоилась и позвала рабынь.

— Тайно, чтобы никто не видел, отнесите ее в подвал. Да засуньте ей кляп в рот, а то придет в себя, начнет вопить на весь дворец.

***

В ясный день с крепостных стен Ордаклоу открывался чудесный вид на Гегамское море²⁵. Иногда оно сливалось на горизонте с небом, иногда надевало сверкающую снегом корону горных вершин, встающих за морем.

Хава могла часами в гордом одиночестве любоваться этими красотами. И ей было так спокойно, так хорошо, что порой она задумывалась о том, чтобы остаться здесь навсегда. И Ниневия, и Закуту казались тут почти нереальными.

Чаще всего она приходила сюда перед рассветом.

Проснувшись, Хава быстро умывалась, выпивала только что выжатого сока и, набросив на плечи легкую накидку, убегала из своих покоев.