— Надевай, твоя! Наша фирменная! Твою забираем!

— Да мне и так неплохо, — затупил я.

— Андж, сейчас наша девчонка из магазина придёт, не хотим, чтобы она тебя увидела!

— А чего такого?

— Завистливая она, — вздохнула Ксюха.

Машка дозвонилась до магазина и вызвала кого-то в ателье. Пока я одевал футболку, которая называлась «поло», девчонки в полголоса что-то обсуждали между собой.

— Хорошо тебе, — одобрила Машка, — только сиськи всё равно выпирают.

В дверь постучались, и через секунду зашла вполне нормальная такая девчонка-продавщица.

— Привет Даш! Как по смене? — задала вопрос якобы по делу начальница.

Дарья начала рассказывать и повернулась ко мне боком. А где? Нет! Ну так же ведь не бывает. Это же явно девочка. Хвостики, юбочка джинсовая. Ну да точно — дощечка!

Тут Машка, задав пару вопросов, подключилась в обработку девчонки.

— Даха, смотри! Сейчас по заграничным методичкам повышаем продаваемость. Ты у нас самая ушлая. Зацени-ка футболочку. Не мужская, это уни.

Девчонка уставилась на футболку, чуть затормозилась и махнула головой. Цепануло, походу.

— Интересная такая — ответила она задумчиво.

— Дайте девушке футболку поносить, — брякнул я, — пусть за кассой стоит и считает, сколько раз у неё за футболку эту спросят.

Оксанка и Ксюха с немой злобой и с довольными взглядами посмотрели на меня.

— Конечно, давайте, — тут же обрадовалась девчонка и, схватив футболку, смылась.

— Вот же курва! — восхитилась Машка, — я собиралась ей это поделикатнее сказать, а ты прямо в лоб пизданул.

— Да ладно, потом позвоню, расскажете результат. Туда бы ещё надпись какую сбацать!

— А какую? — тут же включилась Ксюха, — На французском? Нет не то. На английском? Да, пожалуй. Сделать легко. У нас же всё есть! Мы постоянно клепаем на футболки и «поло» надписи. Вышивкой, материал не тот.

— Хочешь, подскажу? — подначил я кооператорш, вспомнив медичку Вальку в кружевном лифоне.

— А ну? — загорелась Мадонна.

Я молча уставился на Машкину грудь. Она терпеливо ждала, наконец не выдержала и рявкнула:

— В глаза мне смотри!

— Ураа, — заорала Ксюха, — Лукин ин май айз, на инглише. И со смыслом, и с подколом! На наших станках литер английских полно! Сто рублей этому хлопцу!

— Аххааа, — заржала Машка, — поняла! Андж, ну ты, сука, реально золотое копытце. А, нет! Поджелтённое!

Девчата ещё поржали, и Оксанка отдала мне сто рублей за идею и за состав красок. Маечки сами по себе копеечные, затрат на преображение, можно сказать, никаких. Если будут пользоваться спросом, ещё сотку накинут. Хорошо живут кооператоры, однако!

— Оксан, а чего ты всё в шляпе да шляпе? — спросил я перед уходом.

Машка снова заржала в голос.

— Да ничё, — махнула рукой Ксюха, — так просто.

— Да Оксанка решила, что в Парижу лучшие цирюльники, и подстриглась в супер-мупер салоне красоты за бешеные франки, — начала вещать Мадонна, несмотря на протестующие взгляды подружки.

— Ну, тупанула я, — взвилась Ксюха, — подумала, раз Париж не такой красивый, как на картинках, то хоть подстригусь, чтобы впечатления от негров и грязи на улицах сгладить. У с-т-и-л-и-с-т-а, — сказала она по буквам.

— Так, блять, два часа меня стриг это обсос с усиками, всё визжал что-то, — продолжила она и сняла шляпу.

Епть! Короткий ёжик на голове и остроконечные баки, висящие сосульками, ещё и затылок какими-то рваными полосками.

— Эээ, ну извини, я не знал, — мне аж пришлось сделать вид, что смутился, лишь бы не заржать.

— Щас отрасту, или к тебе, или к Машке на поклон пойду. Ты хоть без усиков и не жеманный.

— Ой, типа я с усиками?! — обиделась Машка.

А я и не заметил, что прошло больше двух часов. Вышел на улицу, а там уже Джейсон-Спара на «Чижике» стоит порыкивает.

— Андж, ты где ходишь, епть? Уже пятнадцать минут жду, — начал возмущаться Колёк, но увидел провожающих меня девчонок и улыбнулся, как истинный Донован, закинув чёлку на затылок.

— О, ещё один с бровками, — восхитилась Мадонна, — привет, Колян!

— Салют! — заулыбался Спара.

Я начал садится на заднее, когда Ксюха рявкнула, — А ну-ка стой!

— Чего? — не понял я.

— Коленька, а не хочешь плакат, красивый с иностранной надписью? — нежно проворковала Ксюха и что-то зашептала на ухо Машке. Та забежала перед «Чижиком», сложила пальцы «фотоаппаратом» и брякнула:

— Чииик, готово. Ксюха, а ведь на зимнюю коллекцию самое то! На парку с меховым воротником. На летнюю хлипковат.

— Эээ... мы не можем! — задёргался я в ужасе я, вспомнив фотографшу Светку и её студию.

— Класс! — восхитился Джейсон-Спара-Долбоёб, — А с какой надписью?

— Коленька, без разницы. Главное — на плакате будет красивый рокер! — ворковала Машка, постоянно включая «блядский» взгляд и показывая мне кулаки.

Этот рокер-дятел чуть штанцы свои не обтрухал и согласился на всё.

— Через пять минут едем! — возвестила Оксанка, потом оглянулась на меня и так задумчиво посмотрела.

Холодный пот стёк у меня по спине. Помню я все те издевательства надо мной зимой. Нет, ни за что!

— Блин, а Анджей великоват для летней, а то сразу бы двух Зайцевых убили!

Слава богу! А Колька развели по полной программе. Мы доехали до Светкиного ателье и Воробья утащили под свет прожекторов и будущей славы. Я отбрехался, что надо охранять мотоцикл от всякого жулья, и поэтому лучше посижу здесь. Не пойду я к этой полоумной Светке ни за что!

Я сидел на мотоцикле с газеткой про достижения комсомольской молодежи Кубани и добросовестно нихрена не делал. Планировал до обеда вернутся, но с этим автослесарем рокерского пошива всё пошло не так. Из дверей студии выскочил какой-то типок в шортах и джинсовой безрукавке, обвешанный несколькими фотоаппаратами и в уебанской панамке. Посмотрел по сторонам и, увидев меня, заулыбался и подскочил на полусогнутых:

— Чес жестешь Анджей, — провозгласил он на херовом польском.

— И чо? — буркнул я в ответ. Какой-то подозрительный тип! В бороду что ли ему прописать?

— Ксанья павидала чес жестешь полакем комсамолец! — продолжал он нести ахинею.

— Ты, блять, по-русски можешь говорить? Я нихера не понял твоего бреда, — спросил я в надежде, что чувачок обидится и уйдёт.

— О! А ты по-русски говоришь! — удивился тип, — Оксана и Светлана сказали, что у них зимой работал моделью польский комсомолец Анджей. Я корреспондент из этой самой газеты, — он кивнул на печатное издание в моих руках.

— Да ты ошибся, я не работал никаким моделью, я школьник Данила из станички, приехал за кормом для уточек, — злобно и с вызовом ответил я. Вот девки, что я им плохого сделал? Даже Воробья не стал отговаривать.

— Да нет, я тебя в альбоме работ Светланы видел. Я же корреспондент, хорошо запоминаю лица.

— Так я причем, чего ты от меня хочешь?

— Ну интересно — польский комсомолец на Кубани! — раздухарился корреспондент, — хороший материал. Работал моделью, был токарем на заводе!

— Какой, нахрен, польский? Я вообще-то в Союзе родился! У меня из польского только дед и кликуха.

— Блин. Жаль, — опечалился корреспондент и представился, — Николай Лесничий!

— Данила, — сбрехал я, — правда что ли такая фамилия?

— Да не! Псевдоним. Читал статью о токсикоманах? Нет? А о соревнованиях по скейтборду? А про клуб «Юный десантник»?

Пришлось соврать, что читал. Не отвяжется ведь.

Я объяснил парню, что его просто подкололи весёлые кооператорши. Кстати, про Оксанкино ателье он тоже писал и про то, как она во Францию на слёт модельеров попала. Корреспондент Лесничий расстроился, ему надо было дать материал на следующий выпуск. Я посоветовал взять материала у Машки в пошивочной. Репортер посмотрел на меня с опаской и отодвинулся. Посудачили ещё мальца. Парнем он оказался довольно острым на язык, рассказывал весьма интересно. Помочь что ли?

— Коля, так ты сгоняй на Архипку на днях. Там фестиваль неформалов должен быть, местные говорят — интересно.