Я пообещал девчатам разобраться, кто же всё-таки избил их мужей. Но им посоветовал ничего не говорить, пусть в себя приходят.

— Их счастье, что не я это был, — закончил с пафосом.

— А то шо, убёг бы? — подколола Златка.

— Нет, всё проще, — и я со злодейской мордой вытащил из тумбочки пугач-револьвер.

Девки ойкнули и закрыли рты ладошками. Пришлось сгладить ситуацию, сильно уж они испугались.

— Ну, теперь за ваших мужей знаю, и их не тронут. Передайте, если проблемы возникнут, пусть говорят что они от пОляка!

Анька со Златкой пообещали именно так и сделать и ещё раз, почему-то бросив взгляд на мои шорты, ушли, переговариваясь вполголоса и оглядываясь на меня.

Я с довольной лыбой сидел за столом. До меня дошло!

Иван Драга в городе! При крайней нашей встрече я обесцветил и подстриг Борьку Саватеева, как в голову пришло. А Борьке понравилось. Он был похож на Дольфа Лундгрена, лицо конечно попроще. Значит, Драга здесь на каникулах. А раз так, значит, скоро снова появится!

***

Дел было невпроворот. Закрывшись в самогонной, поставил на шухер Тихона (который тут же забил на свои обязанности ). Сперва перецеживал брагу в бидоны. Воняло знатно. Вентиляцию я раскупорил раньше, но вонь самоходом выходила плохо. Приходилось пару раз выходить на свежий воздух и дышать. Ведра два бодяги для соседских чушек набралось. Фёдор и его любимый хряк «Михал Сергеич» порадуются. Потом перецеживал через сито и марли. Извазюкался, как молдаванин в цементе. Часа полтора убил. Но баллоны снаряжены, аппаратура собрана. Вперёд!

Я засвистал что-то героическое из «Землян» и завопив:

— И снится нам не рога косморога! — врубил газ.

Потом всё-таки сбегал в летницу за вентилятором, кумар под струями воздуха начал потихоньку отступать. На листочке накидал цифры с предполагаемым выходом готового продукта. Ну, литров сорок точно будет. Потом спиртометром вымеряю градусы и рассчитаю степень бодяжности. Сильно разбавишь — потеряешь лицо торговой марки, поэтому надо быть осторожнее. Пока шёл выгон и рубка голов, хвостов, повторный и прочая хрень я подумал, что надо написать про это дело книгу. Распишу и подпольно издам. Денег заработаю! Всё-таки меня вштырило от этих паров конкретно... Потом меня поймают другие самогонщики и начнут пиздить. Ибо, как сказал дед:

— Каждый дрочит, как он хочет!

Я потаенного смысла тогда не уловил и очень обиделся на то, что дед раскритиковал мой перепускной клапан, изготовленный в заводских условиях. А, между прочим, этот клапан запускал только определенную порцию пара, а если давление повышалось, стравливал пар в воздух, предохраняя всю конструкцию от большого Баха-бабаха.

Когда закончил, пот с меня лился струями. Засыпал розовые лепестки и мяту, потом лущёные переборки грецких орехов и снова залил в предварительно ещё раз обожжённый бочонок. Я выполз наружу без задних плавников и пополз к лавочке возле мангала, постепенно эволюционируя в прямоходящее существо. Два часа! Сейчас придут молдаванки, а я ничего так и не купил! Ну вот они идут, носами водят. Видать порция хмельного пара просочилась в атмосферу.

— Ань, Злат, не успел я в магазин, — пожаловался я, — заработался.

— Да, блин, не успел и ладно, сейчас Анька на рыночек с хозяйкой прошвырнётся, она как раз и зашла спросить, купил ты чего или нет? — махнула рукой Злата.

Я сбегал в летницу за деньгами. Анька, взглянув на мои шорты, снова хихикнула и, погрозив Златке и мне кулаком, умчалась.

Злата, опять скинув халат, принялась окучивать грядки, напевая что-то под нос, а я закимарил прямо на лавочке. Проснулся от того, что меня поливали водой из шланга.

— Ну, бля, вот зачем?! — заорал я и проснулся. Анька уже пришла с рынка и решила привести меня в чувство путём полива. Увидев, что я очнулся, заржала и, бросив шланг, кинулась убегать между грядок. Я в отместку, схватив шланг, окатил её со спины водой. Зрелище отличное. Теперь явно видно, что под спортивными трусами ничего нет! А тянущая головная боль прошла, и я снова в форме! И жрать очень уж охота.

«Крестьянки» снова загнали меня делать начинки и попросили найти фильм посмешнее.

Нашёл старый фильм «Тутси», про мужика, переодевшегося в бабу и снимавшегося в кино. Думаю, пойдёт. Сам, сняв мокрые шорты, и переодевшись в трикушки, нарубал мелко куриного мяса и пережарил его с луком и морковкой до полуготовности. Потом пережарил свежей капусты с красным перцем и заправил картохой. Пока девчата катали тесто и разогревали сковородки, пошёл намывать шлем и мотоцикл. А ведь хорошо, что у меня стекло опускается, иначе все глаза бы мошкой забил, весь моцик в жёлто-зелёных полосках. Отмыв мотоцикл и натерев фару зубной пастой, потянулся на запах пирожков в летницу. Молдаванки ржали над фильмов и ловко метали пирожки со сковородки в большой тазик, накрытый полотенцем. Девчата фильм досмотрели, взяли пирожков, отказавшись чаевничать. Боятся, мужья опять обидятся. Да и ладно, я вон с котом постоянно срусь, потом он ко мне мириться приходит. Так, в пять вечера, я, с пирожком в зубах и кружкой чая в руках, восседал на лавочке в саду и блаженствовал.

Потом услышал, что к воротам подъехал мотоцикл. Интересно, кто там? Я поставил кружку с чаем на лавочку и с пирожком в зубах выбежал к забору со стороны летницы, осторожно выглянул:

Ёпть, Джейсон Спара! Он же — Колёк Воробей, он же Джейсон Донован. Вернулся из Джубги, поди. А теперь хочет привести свою причёску и мысли в порядок. Наверняка думает, что это было такое позавчера!

Воробей, привстав на мотоцикле, заглядывал через забор и крутил головой. Запах пирожков сдал меня с потрохами.

— ПОляяяк!!! — заорал Колёк и посигналил.

На забор запрыгнул кот Тихон и вылупился на Воробья.

— Привет, Тишка, — заорал Колёк, — позови Анджа!

— Мяв, — сказал кот и спрыгнул с забора обратно во двор.

Воробей заржал и начал вычитывать в след коту:

— Жопу нажрал, мявкает тут! Бля, где пОляк-то! Блин, Костыма напиздел что ли?

Я оббежал дом, схватил Тихона на руки и пошёл к калитке, открыл её и, держа кота на руках, спросил прямо в усатую морду:

— Этот что ли говорил, что ты жопу нажрал?

— Мяв, — подтвердил Тихон и презрительно посмотрел на Воробья, открывшего рот.

— Коля, мне тут кот на тебя жалуется, — предъявил я претензии корешу.

— Салют, пОляк, — вскинул руку Колёк и, поставив мотоцикл на подножку, обнял меня и Тихона, который возмутился и съебался по своим делам.

— Здарова, Колян, — прижал я Воробья так, что у него хрустнули кости, — давно не виделись, месяца два где-то!

— Да я же на работу устроился, автослесарь, ну и катаюсь с пацанами рокерами, — начал он рассказывать, поводя носом. Чует молдаванские пирожки, рокерская нечисть! Я пожалел Воробья, и мы, вместе закатив его «Чижика», пошли в летницу.

Воробей схомячил пирожок с капустой и довольно улыбнулся:

— Хрустят так прикольно! Стопарик бы, а? Есть что?

Я опустил глазки и начал ломаться, как девица. Да откуда! Да не гоню. Да я на работе постоянно! Это я цену набивал, тем более в холодильнике уже морозилось четыре поллитровки свежего выгона. С различными добавками. Не настоялось, конечно, но Спаре и так пойдёт, думаю. Позволив Воробью себя ещё немного поуламывать, я налил ему сперва мятного, разбавив снова газировкой с сифона и добавив мороженого винограда. Налил в большой болгарский стакан на триста грамм. Колек отпил, посмаковал:

— Во рту холодно стало и газ в нос шибанул, — объявил он и сожрал ещё один пирожок с курицей.

На втором стакане розовки он слезливым тоном начал рассказывать, что у него едет крыша.

— Прикинь: чел, странный такой, в шлеме охуенном чёрном, моцик — вообще капец, я даже не понял, какой фирмы, ну не Ижак точно.

— И чо, и чо?! — якобы заинтересовался я.

— Забрало подымает и говорит: я, типа, из банды поляков-парикмахеров , и на тебя похож — пиздец как! Я подумал сперва, что глюки, хотел его спросить, что к чему. Даже сперва подумал, что ты.