— Старикова, тебе ли смеяться? — вдруг притворно — приторно спросила учительница. — Если мне не изменяет память, тебе в июне на экзамене из милости поставили четыре. Помню, как ты блеяла на ответе.

Класс грохнул. Женя поняла, что здесь всегда рады неудачам другого «Юлище» смеялось беззвучно, прищурив близорукие глаза.

— А если я введу в книгу войну или революцию? — вдруг спросил Рома.

Женя догадалась, что он входит в число любимцев «АВ», а потому имеет право говорить, когда пожелает.

— Ром, это ничего не изменит, — вдруг серьезно сказала Алёна Витальевна. — Логику персонажа не сломает и революция. В своё время мы с вами увидим это на примере «Доктора Живаго». Когда доберёмся до него.

— Женя, каких писателей ты любишь читать? — вдруг повернулась к ней Алена Витальевна.

— А Чернышевского будем читать? — спросил Александр.

— Ой…. Убогий и ужасный писатель…. Слава Богу, нет. Как и Горького — вечное пугало учеников, — поморщилась женщина.

Евгения была очень благодарна Александру, что он спас ее. Однозначного ответа о любимых писателях у неё не было. Не то, чтобы Женя не любила читать, но выделить именно любимых, у неё не получалось. Да и в душе она как-то стала опасаться Алёны Витальевны. «Черт знает, что ей понравится, а что нет…» — подумала Женя.

— Нельзя, мне кажется, определить, чем один писатель лучше или хуже другого.

У каждого своя особенность, — тихо сказала Евгения.

Алена Витальевна внимательно посмотрела на неё.

— Можно. Бездарный писатель создаёт шаблонные образы и выигрывает разве что на сюжете. Большой художник создаёт мир отъёмных и глубоких персонажей. Гений проявляет не мастерство, а волшебство — он расставляет слова и образы так, как даже талантливый писатель не может это сделать.

— Я, вероятно, недостаточно четко сформулировала ответ, — поправилась Женя. — Разумеется, безрадостней в расчёт брать бессмысленно. Я имела ввиду признанных авторов. Мне кажется, Толстой не хуже Тургенева, а Гончаров — Толстого, просто они… имели разные взгляды на литературу.

— До Толстого и Достоевского они все же не поднялись, — снисходительно кивнула «АВ». Так, дома читаем первые две части «Золотой Розы». А теперь: собрали монатки — и брысь отсюда! — весело сказала она.

— Пройдёмся? — предложил ей Ромка.

Евгения кивнула. Незаметно для самих себя они вышли из школы и пошли по улице, покрытой первой желтизной деревьев. Было настолько тепло, что кое-кто ещё ел мороженое. Высокая Марина Потоцкая в коричневом замшевом жакете покупала сладкую воду и весело болтала с Машей. Глядя на них, Женя снова задумалась над тем, кто нарисовал сей свастику и вложил в карман странную картинку. Кто мог? «Каждый», — вдруг честно сказала себя Женя. и от ее собственного вывода по телу пробежал холодок.

— Я понял, что вам, товарищ Морозова, английский не очень по душе? — спросил Рома.

— Честно — да, вдруг ответила Женька. — Никогда уроки языка не любила. Чтение и заучивание глупых текстов типа Багз Банни и диалогов.

— С другой стороны, там четкая структура.

— Да какая там структура, — поморщилась Женя. — Учить наизусть, что Смит сказал Кэтрин, а Мэгги Лайзе.

— Тяжело тебе у нас придётся, — серьезно сказал Ромка. — У нас английский главный. Место каждого определено его знанием английского.

— Подтянусь, — отозвалась Женя. — Вряд ли Даша с Васильком в английском профессионалы. — Я вот историю с детства любила.

— Прямо с детства? — фыркнул ее спутник.

— Ага. Знаешь, — засмеялась тихонько Женя, — когда мне было восемь лет я сочинила одну странную историческую теорию. Что техника, которую описал Жюль Верн, была не вымыслом, а в самом деле. И погибла эта цивилизация от взрывов атомных бомб, что потом называли Первой мировой. Маленькая была.

— В восемь лет? — удивлённо бросил Рома. — Невероятно…

— Просто я посмотрела фильм «Тайна Карпатского замка» по Жюль Верну, — улыбнулась Женя.

— «Карпатский замок» прелесть, — тепло отозвался Ромка. — Правда я так и не понял мотивации, — с усмешкой бросил он. — барона. Он украл Стиллу чтобы пичкать её снотворным? Глупо… Хотел избавиться от соперника? Но так и не избавился.

— А потом был другой фильм по Жюль Верну «Тайна острова Бэк Кап», где профессор изобрёл атомную бомбу, — сказала Женя.

— А как, примерно?

— Как сверхбомба, которая может чуть не целый остров уничтожить.

— Самое интересное, что уничтожила… Никто не скажет, что мой дедушка был героем Первой мировой войны… А мой прадедушка был участником Революции…

— Я об этом задумалась в Севастополе, когда мы смотрели панораму Крымской войны. Все правильно, красиво, картины Рубо. А спроси кого, кем был твой предок во время Крымской войны, тайна за семью печатями.

— Чем Крымская война отличалась от других мы тоже не знаем… Все знают, что Вторая мировая затронула Россию в сорок первом году. А что, до сорок первого ни одной войны не было? Мы даже не помним, что когда-то у России был и флот, причём один из первых в мире. Но мы его упустили в войне с Японией.

— Кстати, не встречала ни одного человека, кто бы сказал: мой прадед участвовал в Русско-японской войне, вот его награды.

— Ощущение, что про существование Русско-японской войны никто и не помнит… Вот мы празднуем День победы… А это единственная победа?

— Жень, — пробормотал вдруг Ромка. — Я бы не хотел этого говорить, но… Дело в том, что… В общем, дело в том, что мои родители не одобряют наше общение.