— Да отстань…. — попытался что-то возразить отец, но мать смерила его презрительным взглядом.

— Скоро опять с работы попрут? Мало я с тобой говора приняла, ничтожество!

Откровенно говоря, Евгении было скучно. Все шестнадцать лет она слышала эти сцены дома, но никто и никогда так и не развёлся. Будь это пари, Женя поставила бы тысячу против одного, что они не разведутся и на этот раз.

— Отстань. — слабо проговорил отец.

— Отстань? Нет, это ты от меня отстань, алкаш ничтожный! — презрительно фыркнула мать. — Так и влечёт перегаром. Опять с работы вышвырнут скоро? Что молчишь? Мурло пьяное!

Мама пошла заниматься ужином. Отец встал и, поёжившись, пошёл смотрит телевизор. Женя знала, что просидит он около него до полуночи.

— Есть будешь? — устало спросила его мать.

— Нет…

— Ну и пошёл к черту, алкаш. Завтра к врачу своему иди, что ли…

Женя только сокрушенно посмотрела в тетрадь по алгебре. Она прекрасно знала, что отец может уйти хоть сейчас: у них с дедушкой двухкомнатная квартира на двоих, где они спокойно могут жить. Шесть остановок от дома на маршрутке. Отец частенько убегал туда на неделю, крича, что все Конечно. Но сегодня он явно не собирался туда уходить. Как говорила презрительно мать, пошел «в своё лежбище».

Мать была права в том, что отец постоянно менял работы. Женя понятия не имела, кем именно он работает. Когда-то в ее детстве он вроде бы был технологом на заводе, но менял работу каждые два-три года. Потом он попал кв какой-то бизнес. затем в конструкторские бюро, районную администрацию., пытался создать свою фирму… Но то ли из-за постоянной смены работ, то ли из-за незнания его конкретного места работы, Женя не знала, кем он работал точно в данным момент.

Попытавшись прочитать параграф по физике, Женя почувствовала, что она ничего не понимает. Слова шли потоком, но она не понимала их сути. В голове мелькнула циничная мысль, что в жизни ей это не понадобится нигде и никогда. Зачем тогда тратить время на все это Почему бы не потратить это время на предметы, которые ей действительно будут нужны и не достичь в них действительно выдающихся успехов? Да, пока у неё будет тройка. Пока. Зато потом, когда они поступят в универ, она будет уже на уровне третьего курса, а они…. «Вот тут-то ее противники и вспомнит бездарно потерянное время, — хмыкнула Женя. — А его уже нет».

Женя задумалась; сейчас в этом классе ей нужно подтянуть английский — для того ее в эту школу и отдали. Кажется, в этом классе они все бредят английским… Некоторые готовы, впрочем, обсуждать физику хоть часами, некоторые — историю и устройство кораблей. А Витя Смульский, например, вон как обожает Толкиена. При воспоминании о Смульским, говорящим нараспев толкиеновские пассажи, Женя задумалась: а вот, собственно, с чего она взяла. что картинку ей подложила одна из девочек, а не паренЬ? Не то, чтобы она подозревала именно Витьку, но подумать было в самом деле о чем.

— Храпишь уже? — раздался из зала голос матери. — Гадость такая. Смотришь своим пьяным осоловелым взглядом?

Женя достала из портфеля аккуратно сложенную фотографию подготовки казнила этой самой Зои Космодемьянской. Немецкие солдаты (или офицеры?) вели ее на Казнь. Интересно, что хотел сказать ей автор странного послания? Оба ее дедушки участвовали в войне, у них медали и ордена; мамин папа Пётр Сергеевич вообще был майором. Да и дедушка со стороны отца воевал чуть не с самой границы, тоже наград было много. Одна из бабушек тоже воевала, хотя мать называла ее «чокнутой»; да и ее мать была то ли военным врачом, то ли медсестрой. Почему у неё свастика и фотография преступлений фашистов? Что это означало? Просто издёвку? Но почему ее враги (или не враги?) выбрали именно такую странную форму издевки?

Конечно, можно было бы спросить напрямую, но кого и о чем? Еще посмеются как над сумасшедший дурочкой. Может, на это и рассчитывают. Да и откровенно говоря, кого было спрашивать? Даша и Василёк держались враждебно, но они ли это….

Да и Ромка. Женя прищурилась на свет лампы. Вечер и танцы — это, Конечно, но прекрасно, но если откровенно, то что в сущности она о Ромке знает?

Лучше, пожалуй, пока присмотреться, понаблюдать. Класс, Конечно, интересный, каждый мнит себя ужасно важным и значимым. И наверняка многие со скелетом в шкафу. Атмосфера там такая, что лучше не расслабляться.

***

Мать была ужасно недовольна, если Евгения ложилась спать полн одиннадцати. Кровати у неё никогда не было: она всегда спала в раскладном кресле с темно бордовой обивкой. Это кресло Родители купили, когда Женя шла в третьей класс, и с тех пор оно служило ей постелью. Девочка, прочем любила его — узкое пространство, огороженной двумя грядушками, и часто спала на боку, уткнувшись лицом а одну из них.

Комната была, как говорится, простенькая, но со вкусом, и напоминала большой квадрат, заставленный мебелью. У боковой стены слева стояло вишнёвое раскладное кресло с узорами густых роз. Пространство у окна занимал коричневый полированный стол с ящиками. Стол был у мамы с Женей на двоих, хотя лазать в эти ящики ей категорически запрещалось. Следующую стену занимал огромный книжный шкаф со слегка рассохшимся дверками.

Каждая полка имела, разумеется, свое предназначение. Где-то– учебники. Где-то — поэзия… Классика… Где-то современная литература. Женя вздохнула: матери не шибко нравилось, если дочь читала фэнтези. Разумеется, нельзя назвать это серьезной литературой, но к этому данный жанр и не стремится. Это в первую очередь, конечно, развлечение. Развлечение, про которое наверняка знает практически вся молодежь.

А возле стены у входа стояло пианино, на котором Женя училась играть в раннем детстве. Правда, оно давно стало дополнительной этажеркой для бумаг и книг.

Женя улыбнулась — на письменном столе всегда стояла маленькая ваза с орехами. Работая над уроками, она уже привыкла сначала подумать, что-то пожевать, ну, а потом продолжать заниматься. Поправив белокурые волосы, Женя посмотрела в окно на бесконечный осенний дождь.

Закрыв дверь, Жены тихо включила торшер и достала с полки «Повесть о Зое и Щуре». Надо же было с чего-то начинать. В первый раз Женя прочитала эту книгу, когда ей было девять лет, в Третьем классе: задавали к 23 февраля. И она ее тогда заинтересовала.Не то, чтобы Жене не понравилось что-то конкретное, но кое-что ее заинтересовало. Вот это мать Зои, которую звали Любовь, вон как лихо про своё детство рассказывает. А её все бабушки — дедушки росли во время Гражданской войны, а пойди кого спроси о чем. Ничего толком не расскажут. И мать сразу становится раздражённой и нервной, если Женя решится расспросить. «Тысячу раз, мол, говорила».