Торговец загадочно захихикал и вперился глазами в трубочиста:

– Кажется, кто-то понимает язык офени? Я прав, трубочист?

– Простите, сударь, – оцепенел Лев. Его друзья теперь во все глаза смотрели на него.

– Зная Льва, хочу сказать, что вы ошибаетесь, почтенный, – Игнат покачал головой.

Торговец же не унимался:

– Так зачем тебе, трубочист, заходить вглубь Сточных вод?

– Чтобы найти важные для меня ответы, почтенный, – Лев на половине фразы понял, что он не в ладах с собственным языком.

Торговец побеждено заулюлюкал. Игнат побелел, а Вий схватился за волосы.

– Ой-ё-ё! Не так хорошо ты знаешь друзей, Мора, – мужчина не переставал ликовать. – Потому ты не прижился в Соборе, как тебе было велено. Ступай, трубочист. Ищи свои ответы.

Торговец откашлялся и когда вновь заговорил, то придал голосу старческое кряхтение:

– Купите платочки, дитятки. Нынче скорбный день, помяните наших Праотцов и Праматерей, сгинувших в Расколе. И сжальтесь над их потомками, которым уготовано прозябать на Осколках не одну жизнь… С вас златый, дитятки.

Лев покопался в кармане и вытащил позолоченную монету. Сомнение развеял еле заметный кивок Игната. Довольный торговец раскатал рулон чёрной ткани и острейшим ножом вырезал три широких куска.

– Держите, дитятки, – протянув Льву платок, торговец добавил: – Ладный ты трубочист, раз лазишь по Трезубцу. И в Улье нужны такие пчёлки.

– Не всем по нраву мёд, почтенный, – Игнат легко положил руку на плечо трубочисту, и тот ощутил его желание уйти как можно скорее. – Благослови вас Праотцы.

Лев внезапно понял, что к торговцу он испытывал неприязнь, несмотря на его добродушный вид и уважительный тон Игната.

Забрав платки, ребята направились дальше.

– Дороговато за клочок ткани, – скривился Вий.

– Почти даром за проход до старой мельницы, – отрезал Игнат.

Ребята повязали платки на лице по примеру жителей Вод. Они уберегали дыхание от пепла.

– Так, где вы оба выучили язык офени? – возбуждённо спросил Вий. – Игнат понятно, но ты, Лев…

Игнат резко остановился:

– О таком не спрашивают. Никого и никогда.

Он ткнул пальцем в грудь Льва. Его очень насторожило то, что тот заговорил с торговцем. Лев в который раз зарёкся держать рот на замке. Незаменимая способность янтаря к пониманию любых языков впервые могла навести беду.

– Прости, Игнат, – трубочист не знал в точности, за что желал извиниться.

Игнат сдвинул брови, под маской явно пряталась пристыженная улыбка. К нему как будто вернулась прежняя ответственность перед вьюнами.

– Проехали, – махнул он рукой. – Благодаря твоей связи с офени нас пропустили дальше.

После торговой площади улочки начали петлять и водить кругами. Некоторые из них заканчивались тупиками, а другие – завалами, напоминающими баррикады. Тогда ребята поднимались выше. Верхние ярусы походили на привычные жилые кварталы. Лев замечал в окнах жилищ любопытных детишек, которых родители не выпустили порезвиться под пеплом. Видел с десяток лунси, молчаливо окруживших подобие самовара. Даже пару представителей народа чуди, те копались в грибных теплицах.

Более никто не мешал им пройти, однако Игнат сделался настороженным. Почувствовав настрой провожатого, Вий повременил с расспросами.

По хлипкому навесному мостику юноши перебрались к последнему дому, за ним раскинулся пустырь с единственным сооружением. Бесформенную старую мельницу соседние здания обступали на почтительном расстоянии. При всей нехватки земли в Сточных водах никто не желал соседства с мастером блюстителей.

– Входа не видно, – заметил Вий.

– В том и загвоздка, – сообщил Игнат. – Затворник не жалует незваных гостей. Ему и без властных друзей по силам себя защитить. Надеюсь, Лев, ты знаешь, что делаешь.

– Надеюсь, – ответил трубочист. – Наверное, мне лучше идти одному.

– Само собой!

– Ага!

Ребята рассмеялись, их продолжительный смех послужил выбросом накопленного за поход напряжения. Друзья пожелали удачи, и Лев по хлипкой лестнице спустился на землю.

Вокруг старой мельницы не росли деревья, в точности, как у замков вырубали леса, чтобы заранее видеть приближение врага. Или из-за злых чар здесь всё живое вымерло. Мозг Льва предательски придумывал новые опасности.

Приблизившись к строению, заросшему мхом, мальчик вспомнил рассказ Бабы Яры о том, что на месте города когда-то золотились поля хлеба. Прошли те времена: лопасти мельницы давно сгнили, а здешний люд утоляет голод «трухой».

Мальчик обошёл основание здания два раза и не нашёл двери, в которую бы постучал. Сапоги промокли, нос забит соплями и пеплом, но Лев не думал отступать. Он различил на стене более молодую кладку и протянул к ней кулак. Янтарь кольнул жаром, и раздался скрежет. Кирпичи разошлись по сторонам, лишь бы не соприкасаться с кожей мальчика. Лев попёр напролом и образовал проход. Ещё шаг, и стена вновь срослась за спиной мальчика.

Темнота и тишина окутали гостя. Лев дрожавшими руками высвободил янтарь, но тот не откликнулся его воле.

– Нет, нет, нет, – испуг пронзил мальчика с головы до пят.

Все его приказы, словно натыкались на невидимую преграду. Лев напрасно тряс янтарь, прижимал к груди – камень не отзывался.

Залежный воздух давил, так что колени подгибались. Уже на пороге паники мальчик услышал шаги. По винтовой лестнице к нему спускался свет обычной свечи.

Шёпот стекал сверху, и чем ясней он становился, тем непонятнее его язык. Человек со свечой остановился на втором этаже. Тени укрывали его лицо, и только покачивания поблескивающих украшений выдавало то, что он сам пытался рассмотреть гостя.

– … ... …?!! – обратились ко Льву.

– Не понимаю вас, сударь, – отозвался мальчик и с опозданием догадался, что говорит на родном языке.

– …? .... … ...!

Лев долгие секунды просто хлопал ртом.

– … … ..., – задумчиво произнесли.

– Сударь, я… Даже со второй попытки мальчик не осилил речь чаровника.

– …… …! – воскликнул мужчина и хлопнул в ладоши.

Свеча потухла. На Льва опустилась звенящая волна. Внутри янтаря нерешительно загорелась искра, и постепенно свет расширился, залив первый этаж мельницы.

– С возвращением, – поприветствовал человек.

– Сударь, мы разве встречались? – спросил Лев, и к его облегчению собеседник его понял.

– Впервые вижу тебя, дитя. Но ты несёшь на себе знакомого мне путешественника по мирам и времени. Твой блюститель не раз посещал меня. Иначе бы ты не вошёл в мою обитель. Хотя отдаю должное – удивил меня и сам гость. Редко меня навещают сыновья полых.

– Вы ошибаетесь, сударь!

– Нет! Мне всё равно, откуда ты заявился. Важно лишь то, что ты несёшь на шее великую предтечу. Поднимайтесь наверх.

Лев был не готов к тому, что его так быстро разоблачат. Выбора нет, и он поднялся по винтовой лестнице. По окружности каменной стены тянулись стеллажи с маленькими ячейками. Всевозможные блюстители, как правильно сообразил мальчик. Все этажи пронизывал громадный механизм, походивший на пресс. Казалось, будто сами стены мельницы построены вокруг него.

Ритмично стуча по ступеням, мужчина снова зашептал:

– Кто за дверью? Дождь. Кто ещё? Ветер. Кто обивает порог своими ножками? Я. Кто ты?

Подъём дался Льву непросто, дрожащие ноги едва его несли.

На верхнем этаже излюбленная хозяином темень разбавилась газовыми лучинами над верстаками. Там и тут поблёскивал хитроумным инструментарием, который в Соборе держали под охраной. В дальнем углу, словно гнездом, свалялись в куче одеяла.

– Ой, – пролезая через люк, Лев едва не обрушил башню из грязных мисок, измазанных «трухой».

Для человека, живущего в сокровищнице, питался он странно. Впрочем, мастер блюсов весь состоял из причуд. Сгорбленный и худосочный под грязной мантией, он передвигался в собственном особом такте.

– Дай мне его, – потребовал мастер, резко обернувшись.

– Но…

Лев сразу и не понял, отчего потерял дар речи: от неожиданной просьбы или же от внешности мужчины. То мерцающее на лице созвездие состояло из впаянных в бледную кожу самоцветов. Будто взрыв посек тело осколками, большинство которых так и остались во плоти.