— Полно, — сказал Кроликов. — Один Шемякин чего стоит.

— Кто это? — уставилась на него Тамара.

— Скульптор. Но мне его уродцы не понравились. Девушки Говорухина лучше.

— Какого Говорухина?

— Режиссера.

— И он там был? — совсем расстроилась Тамара. — Я вам это припомню.

— А что Говорухин? — сказал я. — С утра до вечера сидел в баре. И с одной и той же девушкой.

— Ты уверен, что с одной и той же? — спросил Кроликов.

— Я девушек запоминаю.

— А я нет, — вздохнул Алексей. — Но такого количества девиц ни на одном фестивале нет. Витька сказал, со всей Европы.

— Да, насмотрелись, — согласился я. — Без Витьки мы там пропали бы. Кто бы нам показал дом, в котором жил Шагал?

— Да, нищета несусветная, — кивнул Кроликов. — Потому он и женился на дочери владельца ювелирного магазина.

— Трех магазинов, — сказал я.

— В заштатном Витебске три ювелирных магазина? — удивился Кроликов.

— Это какой Шагал? Из Парижа? — перебила его Тамара.

— Он родился в Витебске, женился на дочке ювелира и уехал в Париж, — объяснил я. — Тогда многие так делали.

— А сейчас?

— Сейчас по-другому.

— В наше время знаменитыми становятся при жизни, — усмехнулась Тамара. — А тогда сначала умирали.

— Шагал знаменитым стал при жизни, — поставил ее на место Кроликов. — Как и Пикассо, между прочим. Ты сверстала статью Алеся?

— Сверстала! — показала мне язык Тамара.

Дерзить она предпочитала мне, а не Кроликову. Умная девушка.

— Сегодня придет Ирина, — пробурчала из-за экрана компьютера Тамара. — Помните?

— Помню, — вздохнул Кроликов. — Может, она придет завтра?

— Нет, сегодня! Ей уже надоело ждать! И мне тоже.

А лед, похоже, тронулся. Дожали все-таки девушки шеф-редактора.

— Нам, положим, нужен секретарь редакции, — сказал я Тамаре. — А тебе она зачем?

— Мне секретарь нужен больше, чем вам! К тому же подруга. Вместе будем в Апрелевку ездить. Мне одной в электричке скучно.

— Как вы мне надоели! — разозлился Кроликов. — Вот брошу все и уеду в Фирсановку. Я уже баню построил.

— А почему нас не зовете? — высунулась из-за компьютера Тамара.

— Вас позови — всю баню разнесете. Вера разрешает париться только мне и Вовке.

Видимо, Вера хорошо знала, с кем работает ее муж.

— Вовке психическому? — уточнил я.

— Да.

— Он в бане не буйствует?

— Наоборот! — оживился Кроликов. — Все время на диван спать укладывается. А я наливаю.

— Хорошая у вас там жизнь, — позавидовал я. — Меня Петров тоже в баню зовет.

— Зачем? — снова встряла Тамара.

— Париться, — сказал я. — В бане ничем другим не занимаются.

— Еще как занимаются! Я своему Гарику в баню ходить не разрешаю.

В комнате установилась тишина.

— Что-то Карданов давно не заходил, — сказал я.

— Зато вчера архитектор со скульптором приходили.

Тамара хихикнула.

— Кто это? — посмотрел я на Кроликова.

Тот отчего-то смутился.

— А к нему скульптор вчера пришел, — сказала Тамара. — Как фамилия?

— Трубников.

— Ну? — посмотрел я сначала на Кроликова, затем на Тамару.

— Сидит у нас этот Трубников, — стала рассказывать Тамара, — наливает коньяк. Он всегда с коньяком приходит?

— Всегда, — кивнул Кроликов.

— Вот, сидим разговариваем. И тут открывается дверь и входит Миша Архитектор из отдела политики. Или он из искусства?

— Политики, — сказал я.

— Миша протягивает руку и представляется: «Архитектор». — «Скульптор», — отвечает Трубников.

Мы засмеялись.

— С фамилиями постоянно бывают проблемы, — сказал я. — Особенно с псевдонимами.

— При чем здесь псевдонимы? — махнул рукой Кроликов. — Сейчас хорошую фамилию днем с огнем не сыщешь. Вот раньше были — Романовы, Голицыны, Шереметевы...

— Чем тебе фамилия Петрова не нравится?

Кроликов раскрыл рот — и запнулся. Видимо, он уже чувствовал дыхание надвигающейся грозы. Точнее, перемен, нас ожидающих.

— Белкин обещал нас не трогать, — сказала Тамара. — Наоборот, зарплату прибавит.

Я взглянул на Кроликова. Тот сделал вид, что ничего не слышал.

7

Прежде чем отправиться в Беловежскую Пущу, нас привезли в Каменец, где стояла знаменитая Белая Вежа. От нее-то, собственно, и пошло название Беловежской Пущи.

Конечно, про Белую Вежу я слышал, но увидел впервые. Что и говорить, башня-донжон впечатляла. Чтобы взобраться на нее, требовалось немало и сил, и времени.

— Для чего ее здесь построили? — спросила девушка, пыхтевшая рядом со мной.

Нынешний пресс-тур был устроен для региональных журналистов, эта девушка, кажется, из Сибири.

— Никто не знает, — сказал я. — В феодальных замках хотя бы жили, а здесь можно только прятаться от врагов.

— Разве здесь были враги? — спросила девушка.

— Враги есть везде, — сказал я. — В тринадцатом веке это могли быть крестоносцы.

— Они и построили, — сказала журналистка.

Я с уважением посмотрел на нее. Устами младенца глаголет истина. Это была именно рыцарская постройка. Из летописи я знал, что башня возведена по приказу волынского князя Василько зодчим Алексой. Но зачем?

— Как вас зовут?

— Мария.

— Молодец, Мария. Мне тоже кажется, что ее построили храмовники, рыцари Храма Господня. Никто другой в то время не сподобился бы.

— Хорошая башня, — согласилась Мария. — Бесполезная, правда.

— Отчего же? Дала название Пуще.

— Действительно! — засмеялась девушка. — Вы тоже из Сибири?

— Москвич, но родом отсюда. Брестский.

— Да ну?! — поразилась она. — А по виду наш.

Теперь я поразился, но молча. С нынешней молодежью не соскучишься.

— Можно я буду держаться рядом с вами? Вы все-таки местный.

— Можно, — сказал я. — Вы из Томска или Омска?

— Из Новосибирска, — засмеялась она.

Со смотровой площадки на вершине башни открывался впечатляющий вид. Нечто похожее было в родовом замке Гогенцоллернов. Но там все-таки замок, и в нем до сих пор живут потомки тех самых Гогенцоллернов. Здесь, похоже, никто никогда не жил.

— Оборонялись, — сказала Мария. — Если есть продукты, в ней можно отсидеться. Раскопки здесь проводились?

— Наверняка, — кивнул я. — За семьсот лет кого здесь только не было. Теперь вот мы.

— А что, мы тоже люди.

Маша сделала с айфона панорамное видео.

— Можно я вас сниму? — спросила она.

— Снимай, — сказал я. — Все равно ведь никому не понадобится.

— Почему, внукам покажу. Я собираюсь до них дожить.

Оптимистка. В Сибири, наверное, все такие.

— А куда нам деваться? — посмотрела на меня Маша. — Кроме Таиланда, ничего не видели.

Неплохо живут наши сибиряки. Я вот в Таиланде не был.

— И не надо, — сказала Маша. — Вам и в Европе хорошо.

Откуда она про Европу знает?

— Догадалась. Вы ведь летом туда ездили?

— Ездил, — вынужден был признаться я. — Баден-Баден, Страсбург, Биарриц. В Сете турнир гондольеров смотрели.

— Где?

— Сет, городок на Средиземном море. Они там друг друга деревянными копьями в воду сшибали. Турнир называется жут.

— Действительно, жуть. В Баден-Бадене в казино ходили?

— На экскурсию.

— А я бы сыграла, — вздохнула Маша. — Кто из писателей там все до копейки проиграл?

— Достоевский, — тоже вздохнул я.

— И стал классиком. Хорошее место?

— Очень.

— Но там одни немцы вокруг?

— Почему, туристов много. Мы зашли в кафе, заказываем кофе с пирожными, я с трудом вспоминаю английские слова. Девушка смеется: «Не парьтесь, я русская».

— Класс! На заработки приехала?

— Естественно. На тебя похожа.

— Страшная? — взглянула на меня Маша.

— Ты что?! Если бы не жена с сыном, там бы остался.

— Вы не останетесь, — усмехнулась Маша. — Не тот тип.

Да, она меня насквозь видит. А я ее?

— Вам не надо, — снова усмехнулась девушка. — Мы с вами два сапога пара, потому я и прилепилась. У меня от высоты голова кружится. Можно я буду за вас держаться?