Наша процессия потянулась внутрь. Учитель же остановился возле аппарели. Когда мы поравнялись с ним, он ничего не произнёс. Меня подтолкнули вперёд, он же, ничего не сказав, ушёл. Я наблюдал за ним, пока поднявшаяся аппарель не скрыла от меня красную мантию.

Гул двигателей и инерция поднявшегося транспорта взволновали детей. Но, казалось бы, лёгкий удар жреца о палубу пустил разряд, от которого маленьких пассажиров и меня передёрнуло. Порядок был восстановлен.

Глава 8 Базовое знание. (Р)

Неуклонно снижающееся число рядового жречества, как и качество поступающего материала, вынудило меня и Совет снизить требования и кратно увеличить количество отбираемых технотрэлов. Обряды и ритуалы обучения будут пересмотрены с целью повышения результативности применительно к сложившимся обстоятельствам.

Карус Вой, локум-фабрикатум мира-кузни Жао-Аркад

Мир-кузня Жао-Аркад, жилой сектор космического лифта храма-кузни Дуаргино Уо

Два месяца спустя

Если я не ошибаюсь, сегодня этому телу исполняется десять лет, и вот уже три с половиной года, как я живу в нём и в этом мире. Я пытаюсь куда-то двигаться, но не понимаю, становится лучше или хуже.

Моё новое обиталище — это каморка два метра в ширину и три метра в длину. В ней расположены две двухъярусные кровати с небольшими нишами в стенах[ 2] . Ещё есть плафон освещения. Ещё ни разу здесь я не видел солнечного света.

Когда все жильцы собираются внутри, становится очень тесно. Еда тут отвратительная, и порции маленькие даже по детским меркам. Но можно заслужить поощрение, например, как этот батончик. Вкус у него гораздо лучше, чем всё, что я ел до этого, за исключением витаминов. Не знаю, стоит ли мне считать его праздничным блюдом? Но что мне стоит, так это съесть его побыстрее. Скоро тут окажутся мои соседи, их голодные взгляды и урчащие животы не испортят мне аппетит, но батончик они могут банально отобрать.

Обус — откровенный перестарок, уже третий год здесь. Хотя, как до нас довели, этот этап обычно проходят за год. Остальные двое прибыли в одной со мной партии.

Обучение весьма тяжёлое. День начинается с подъёма и общей молитвы Богу-Машине и окружающим духам машины. Дальше идёт приём пищи в виде стакана питательного субстрата.

— Плоть слаба, и вам не стоит её стяжать, ибо машина вечна! — начинает одной и той же фразой лектор.

В лекциях нет системы, о чём он будет рассказывать, зависит только от него самого. Четыре часа лекций способны утомить кого угодно, но только не агентированного лектора. Сквозь свои динамики он бы вещал и вещал, делясь благостным знанием с теми, кто практически не способен его принять.

Дальше мы разбиваемся по группам и отправляемся на практическую часть, каждой группе соответствует своё направление. Моё — это рунный жрец. Я один из немногих, у кого уже есть приписка к учителю. Именно он и определил моё направление. Если на то будет его воля, то, получив ранг младшего послушника, я смогу вернуться к нему или же продолжу постигать знание до получения ранга старшего послушника. К сожалению, связи с учителем у меня не было.

Несмотря на то что электрожрецов тут почти не было, каждый служитель этой обители обладал ударным жезлом или посохом. Электроразряды, выпускаемые из них, помогали поддерживать почтительную тишину в залах, а также стимулировать тягу отстающих к знанию.

Для особо нерадивых или упёртых были плети. Пороли ими обычно публично, сразу после утренней молитвы. У меня была возможность убедиться в их силе на общих помывках раз в неделю. Тонкие белые полоски были на спинах ребят обоих полов.

Практическая часть состояла из повторения и отработки показанных учителем ритуалов. Он ходил между рядами и наблюдал за старательностью и чёткостью выполнения движений, раздавая разряды тем, кого считал недостаточно старательным. И мне перепадало достаточно часто. Эпизодически учитель останавливал всех и вызывал персонально. Тогда нужно было показать не только движение или порядок действий на макете, но и чётко произносить соответствующие молитвы и литании. Называл он лишь номер комнаты и места. Моим был 135.2, что значило: комната 135, верхняя полка сверху.

Чего мне только стоило заучивать ритуалы обращения к инфопланшету! Ведь отрабатывать мне их предполагалось на куске пластика, не имеющем даже настоящих кнопок. Мне казалось, что я могу переписать все их планшеты и когитаторы, вместе взятые, написать любую программу. Но вместо этого я должен был тыкать в кусок пластика, отрабатывая литании: включения, обращения, вызова, передачи, ввода, изменения регистра и сонм других. И не дай Омниссия мне ошибиться в порядке и последовательности.

Дальше шёл ещё один приём пищи, уже более обильный, но такой же отвратительный. Большая порция связывалась с тем, что хоть плоть и слаба, но дух наш содержится в ней, и чтобы поддерживать не только дух, но и обретённые знания, нам надлежит питаться, пока мы не сможем откинуть оковы плоти и пройти по пути Бога-Машины.

Всё это порой доводило меня до отрешённого исступления. И не меня одного, порой можно было встретить бессмысленно бродящих или стоящих на месте послушников, выполняющих одну им ведомую последовательность действий. И им любезно помогали при помощи благословенной электродвижущей силы.

Моей же отдушиной стало последнее занятие за день. Читальня была разделена на две половины. В первой, дальней от входа, учили читать. Большая же была предназначена для тех, кто уже освоил этот ритуал и способен был получить величайшую из наград — знание.

По бокам были расположены стеллажи, разделённые по основным направлениям рядового жречества. Внутри каждый стеллаж был разделён на сегменты, заполненные одинаковыми книгами. Хотя они скорее выглядели как тонкие брошюры, отпечатанные крупным шрифтом.

Несмотря на масштаб и визуально огромное количество доступной информации, по факту её было не так и много. Что меня удивило, ограничения по направлениям не было. Ты мог взять любую книгу, но на следующий вечер должен был её вернуть, за этим следили не строго, но если замечали, то наказание следовало незамедлительно. Я периодически брал брошюры по электрожречеству или трансмеханике и получал настоящее удовольствие, если получалось пробиться к настоящим знаниям сквозь молитвы и ритуалы.

Поначалу я пытался общаться с соседями по комнате, особенно с моим пополнением. Обсуждать молитвы и литании, как у них проходили занятия. Но постепенно соседи становились всё более замкнутыми и отрешёнными. Мой интерес к ним тоже угасал. Мы всё больше становились похожи на перестарка, которого интересовали лишь еда и сон. Всё меньше они задирались, когда я засиживался с включённым светом за очередной брошюрой. Вывести из этого состояния нас могли лишь неординарные события, такие, как порка до смерти ученика. Поговаривали, что он плюнул в лицо одному из наставников, нанеся оскорбление не только ему, но и тем знаниям, что он нёс. Другим стало происшествие в мыльне. Одна из девчонок вдруг стала натирать орган перестарку, доведя его до извержения. Оба получили плетей. Но примечательным стала последующая двухдневная лекция о том, как нужно смирять плоть. Перерывы были лишь на еду и молитву. Аугментированный глаз лектора быстро замечал тех, кто пытался заснуть.

В один из вечеров я сидел в кругу соучеников, наблюдая за испытаниями на ранг младшего послушника одного из безымянного кандидата 23.3. Несмотря на то что он старался говорить размеренно и уверенно, я подмечал ошибки. Он дважды спутал порядок слов, в конце же поменял их местами. Он мог считать, что всё сделал верно, что его ошибки неважны, но от этих небольших изменений терялся тот внутренний, глубинный смысл, который был там заложен. Я уже настолько втянулся, что каждое его неправильное действие отображалось у меня на лице. Каждая ошибка вызывала дискомфорт. Он не сдал. По телу кандидата прошёлся небольшой разряд, слегка встопорщив коротко остриженные волосы, и он обмяк. Заряд был очень болезненным, но чётко выверенным, его жизни не угрожающим.