— Я передал знание.
Ученик, стоя на коленях, ответил:
— Знание принял.
Раздалось уже три голоса:
— Храни его и приумножай.
— Я верен закону шестерни.
В этот момент два сервитора необычайно тихо и аккуратно возложили на плечи бывшего ученика красную мантию.
— Встань, брат, встань, рунный жрец. Тебя ждут в хирургион , дабы ты принял свой первый дар Бога-Машины и смог начать путь приближения к нему.
Его окатил дым благовоний, и под увеличившуюся громкость литаний он покинул помещение.
Шахтёрское поселение № GR00143. Три дня спустя
Сегодня я остался в поселении. За долгое-долгое время это, можно сказать, был мой первый выходной. Я впервые задумался, как люди умудряются работать по десять-двенадцать часов без выходных? Да, здесь редко можно встретить людей старше тридцати лет, но, несмотря на всю тяжесть их жизни, я не могу сказать, что они дохнут как мухи. Скорее приспособились довольствоваться малым.
Меня и ещё восьмерых детей собрали и скопом повели от одного мастера до другого. Нас подстригли, оставив короткий ёжик мальчикам и короткое каре для девочек. После была помывка, тоже общая, без разделения по полам. Посмотреть было не на что. Что мальчики, что девочки выглядели почти одинаково. Сразу можно было отличить тех, кого подкармливают родители, их кости выпирали не так сильно и было нечто, напоминающее мышцы. На их фоне я, откормленный за пару лет взрослыми рабочими порциями, выглядел внушительно, то и дело привлекая взгляды. Я был на два-три года младше, но выглядел их ровесником.
Местная техническая вода немного щипала, и к этому я не смог привыкнуть до сих пор. А ещё до недавнего времени мне казалось диким, как можно было скважинным образом получать воду на Луне. Оказалось, что, когда шахта практически истощилась, грунт вокруг стали насыщать водой, бомбардируемой метеоритами с высоким содержанием льда. Дальше последовала накачка рудоносных слоёв химикатами и откачка полученной жижи для переработки. Высокое содержание редких металлов окупило ещё сотню лет такой эксплуатации. Средняя температура на Луне составляла сорок градусов тепла, а пиковая днём доходила до ста двадцати. Объём вкачанной воды был так велик, что даже крох получаемой жидкости с нижних горизонтов хватало для поддержания замкнутого цикла. Дерьмо же и иные отходы, не подлежащие переработке, уходили на небольшую грибную ферму, где смешивались с лунным реголитом и выступали в роли подкормки. Но практически весь урожай уходил взамен обслуживания и поставки самых необходимых компонентов. Остатки же распределяли среди верхушки станции и даже иногда продавали в порту.
Нас собрали на станции. Вокруг было пусто. Кроме детей и сопровождающих, никого. Это было нормой. Она наполнялась только в моменты прибытия вагонетки. В остальные же часы здесь нельзя было застать даже служащих.
Сбоку от окон служб станции из двери вышел пожилой дядька, неся в руках инфопланшет, это сразу намекало на его важность и значимость. Его сопровождал смутно знакомый тип, высокий и худощавый. По мере их приближения шепотки и разговоры затихли.
Старик прокашлялся и начал монотонно зачитывать текст с инфопланшета. То и дело он сбивался или останавливался, разражаясь кашлем. Было видно, что он горд тем, что он делает, и, возможно, это даже почётная обязанность. Но от этого уловить суть было не проще даже мне. Дети же и вовсе через пару минут перестали слушать и просто сидели в ожидании дальнейшего. Суть же монолога сводилась к величию Бога-Машины, благах, которые несёт его путь, и святой обязанности всех и каждого вступить на этот путь. Самое же занимательно я выловил в конце. Обрывки о том, что мы долго готовились, и теперь те, кто смог сохранить и укрепить знания, смогут вступить на путь Бога-Машины.
Пока длилась эта «возвышенная и величественная» лекция, тощий тип осматривал детей. Узнал я его, только когда он добрался до меня. При нём не было саквояжа, а аугментированная рука была затянута в перчатку из тонкой кожи. Именно этот гад предлагал сдать меня в работный дом. Я разузнал немного, что это аналог детского дома. Он находится в порту, и там всегда есть доступные койки для новых воспитанников. Но вот причины такой щедрости замалчивались.
Худощавый не успел закончить осмотр, когда створки шлюза открылись и из них вышел служитель культа в красном балахоне. Его походка была рваной, складывалось впечатление поломанной машины. Оно усилилось, когда он подошёл ближе. Я узнал в нём учителя. Рваной была не только походка, периодически его мимические мышцы подвергались тикам и судорогам. Они переходили на правую руку, которую он придерживал левой в районе запястья. На вопросительный взгляд худощавого был брошен ответ:
— Последствия принятия д-д-дара Омниссии, — в середине фразы его накрыл более длительный и сильный приступ.
Проковыляв вдоль строя детей, он остановился напротив меня и скупо бросил:
— Этот, — после чего, дойдя, передал инфопланшет худощавому.
Тот, немного от смявшись, принял его и, быстро прочитав, кинул в воздух.
— Так, нужны ещё трое, посообразительнее. Запрос на послушников для лекс-… — дочитать ему не дали, грубо вырвав инфопланшет из рук.
Не обращая ни на кого внимания, он направился к вагонетке. Худощавой засуетился.
— Так, этот, вон та и та, — указанных детей вытолкнули вперёд.
Получив в качестве одобрения безразличный кивок от старика, нас направили к вагонетке. Было видно, что мелюзга готова сорваться в истерику. Я же покидал станцию, осознавая, что сюда уже не вернусь.
Всё время нахождения в вагонетке я успокаивал детей, и к концу мне это вроде удалось. Учитель выглядел плохо, всё больше и больше напоминая сломанную машину, которая пытается выполнить поставленную задачу. Мне трудно представить, что бы он предпринял, сорвись дети в истерику.
Когда открылся шлюз, учитель вышел, я же построил детей гуськом. Взявшись за руки, мы поспешили за ним. Проход был коротким, и вот мы уже в новой, более просторной вагонетке. Она была заполнена металлическими ящиками, бочками, на которых были выдавлены знаки культа и нанесена непонятная маркировка. Места было достаточно, но никто не рискнул расположиться на ящиках.
Ещё два часа мы провели в пути, пока открывшийся шлюз не встретил нас волной спёртого воздуха и гвалтом множества голосов. Практически сразу внутрь шагнули два сервитора с грузовыми захватами на конечностях и техножрец, сопровождающий их. Пропустив их , почти у самого входа нас встретили ещё двое служителей культа. Они были вооружены топорами в виде половинки шестерни и клевцами с обратной стороны. Верхние и нижние конечности оказались аугментированы. Хотя аугментация, как по мне, была весьма топорной. По своей воле на такое я бы точно не согласился. Бегать и рубиться можно, но вот в быту будут проблемы, не говоря уже про мелкую работу.
Они обсудили что-то с учителем, на время приложив инфопланшеты друг к другу, и мы двинулись дальше. Скорость была высокой, буквально на пределе детских возможностей, мне приходилось буквально тянуть детей за собой. Размеренный стук конечностей наших сопровождающих буквально прокладывал путь в толпе. Она своевременно расступалась, образуя коридор, который почти сразу схлопывался за нами.
Высокий темп движения и нежелание потеряться почти лишали меня возможности осмотреться. Я смог отметить, что это огромнейшее помещение, вместимость которого можно измерить стадионами. Дальний край был отгорожен синей пеленой, к которой мы и направлялись. По бокам громоздились ярусы, на которых перемежались помещения, скопления людей, ящиков и всевозможных грузов. Однако разглядеть подробнее мне никто не давал возможности. Выйдя на более свободную площадку и миновав штабеля грузов, мы вышли к откинутой аппарели челнока.
Его внутренности были почти полностью забиты детьми, жавшимися к стенкам и углам. Все они были напуганы, часть тихонечко плакала. У края аппарели стоял техножрец с шестом. Вдоль руки к шесту тянулся кабель.
