Помимо смертельных ранений на голове, точнее, лице, были отмечены мелкие царапины и кровоизлияния. Их появление на губах и щеках судмедэксперт связал с попытками преступника втолкнуть в рот жертвы кляп. Как вариант, повреждения могла оставить тугая повязка, наложенная поверх кляпа.
Помимо травм головы, судмедэксперт указал на обширное кровоизлияние в поясничной области. Гематома длиной около 18 см и шириной до 6 см захватывала верхние части обеих ягодиц. Казалось, что травма оставлена в результате однократного удара каким-то массивным предметом с большой контактной поверхностью, но совершенно непонятно было, что же это за предмет. Узнав, что с места совершения преступления исчезла большая настольная лампа, судебный медик предположил, что именно ею убийца ударил Мануэлу по пояснице. Но так ли это было на самом деле, сказать никто не мог. Остаётся добавить, что, по мнению проводившего вскрытие специалиста, удары по голове и пояснице наносились различными орудиями.
С учётом информации, полученной в ходе аутопсии и последующих судебно-медицинских исследований, картина произошедшего в доме Виттхун получалась очень необычной. Итак, грабитель — если только это действительно был грабитель — сначала проник в дом соседей Виттхун, но ничего оттуда не похитил и вообще не оставил следов своего пребывания, если не считать снятой со стеклянной двери стопорной скобы. Примерно в 23 часа владелица этого дома возвратилась и, по-видимому, её появление побудило неизвестного злоумышленника переместиться либо во двор, либо в расположенный рядом дом Мануэлы Виттхун. Преступник почему-то не попытался напасть на эту женщину, а предпочёл скрытно покинуть её жилище. Быть может, причиной такого поведения явилось то, что женщина в возрасте 57 лет показалась ему неинтересной? Если действительно преступника остановила сексуальная непривлекательность потенциальной жертвы, стало быть, он уже не столько грабитель, сколько насильник.
Итак, преступник переместился к дому Мануэлы и потратил некоторое время на возню с замками. Сначала он осмотрел обе стеклянные двери, ведущие во двор, и убедился, что они заблокированы изнутри стопорными скобами, а потому открыть их снаружи, не разбивая, невозможно. Свидетельством того, что подобный осмотр имел место, явились две спички, найденные во дворе рядом с каждой из дверей. Убедившись, что беззвучное проникновение в дом со двора практически исключено, злоумышленник переместился к фронтальной части здания. Там он затратил некоторое время на открывание замка гаражной двери и проделал это очень технично, не повредив замка и не оставив явных следов манипуляций отмычками. Четыре сгоревшие спички возле двери в гараж указывали на то, что неизвестному пришлось затратить некоторое время на осмотр двери и замка. В конечном итоге, он решил стоявшую перед ним задачу и проник в гараж. Далее он потратил некоторое время на осмотр пустого дома, видимо, именно тогда он открыл одну из дверей во двор.
Для этого он снял стопорную скобу с ручек, но… половинки двери не раздвинулись, потому что их блокировали стопорные устройства на нижних направляющих. Каждый из этих стопоров был оснащён замком и легко снимался при наличии ключа, однако, злоумышленник ключей не нашёл. Ломать же стопорные устройства он счёл непродуктивной потерей времени, поэтому поступил просто и грубо. Воспользовавшись отверткой с плоским хвостовиком, найденной впоследствии полицейскими в гостиной, он попросту отогнул край нижней направляющей, благодаря чему створку двери можно было сдвинуть в сторону в обход стопора. Злоумышленник действовал энергично и явно его манипуляции производили некоторый шум. То, что он не боялся шуметь, ясно указывало на отсутствие в доме Мануэлы.
По приезду хозяйки дома злоумышленник, скорее всего, не напал сразу, а затаился. Возможно, он ждал, что появится и Дэвид Виттхун, но последний находился в больнице, так что Мануэла легла спать в одиночестве. Примерно после полуночи неизвестный напал на спавшую молодую женщину, принудил её вылезти из спального мешка, связал, закрыл рот кляпом. Возможно, именно в это время он осуществил обыск дома, взял деньги Мануэлы и подготовил к выносу те вещи, которые привлекли его внимание. Впрочем, не исключено, что он сделал это позже. Как бы ни было, преступник после связывания жертвы осуществил с нею половой акт.
Далее со стороны преступника последовала хитрость — он заявил, что намерен покинуть дом Мануэлы, но ему нужна уверенность в том, что она не поднимет тревогу сразу же по его уходу. Видимо, он предложил Мануэле такой вариант: ты добровольно залезаешь в спальный мешок, я его закрываю и быстро ухожу, ты при всё желании не сможешь моментально вылезти обратно и вызвать помощь, а стало быть, у меня будет несколько минут на то, чтобы сесть в автомашину и уехать. Такое объяснение, по-видимому, успокоило Мануэлу, во всяком случае, после того, как насильник развязал её руки и ноги, она добровольно залезла обратно в спальный мешок. Отсутствие защитных ранений, обломанных ногтей и пр. довольно ясно свидетельствует о том, что Мануэла не боролась с нападавшим, а значит, после развязывания она чувствовала себя достаточно спокойно. Однако в планы насильника не входило сохранять жертве жизнь. После того, как женщина влезла в мешок, преступник застегнул «молнию» и принялся наносить удары в область головы тем оружием, что имел при себе. Была ли это палка, бейсбольная бита, дубинка, металлический прут или нечто иное, в точности определить не представлялось возможным, но это орудие являлось довольно прочным и позволяло прикладывать большую силу. Расправа произошла около 2 часов ночи.
Избив жертву до потери сознания, преступник оставил её умирать в спальне, а сам отправился вниз, где занялся оборудованием той «инсталляции», которую предстояло обнаружить полиции. Он перетащил телевизор из гостиной в угол двора и поставил под забором. Вряд ли он действительно намеревался его унести, скорее всего, телевизор использовался в качестве ступеньки для преодоления забора. Сложив в какую-то вместительную тару награбленное, убийца вышел из дома и… скорее всего, ушёл отнюдь не через забор, а по улице. Он ведь знал, что соседка Мануэлы Виттхун вернулась домой и влезать на её участок с награбленным имуществом, взятым с места убийства — это верх безумия. Ведь не существовало никаких гарантий того, что женщина спит и не услышит звуков подозрительной возни, а если бы она увидела постороннего мужчину на заднем дворе собственного дома в третьем часу ночи, то злонамеренность его действий не вызвала бы ни малейших сомнений.
Стал бы убийца так рисковать?
В общем, последовательность действий преступника стала в конечном итоге более или менее понятной, но истинная мотивация рождала массу вопросов. Убийца вряд ли был настоящим грабителем, поскольку он покинул соседский с Виттхун дом, ничего не забрав. Между тем, тот дом был куда богаче (надо сказать, что Ирвайн вообще один из самых богатых городов мира, в нём в начале 1980-х гг. было отмечено наивысшее количество миллионеров на единицу площади). Кроме того, добыча преступника, взятая из дома Мануэлы, выглядела смехотворно. Даже с учётом пропавших полутора сотен долларов все эти богатства никак не тянули на серьёзную добычу. Это не ограбление — это чепуха какая-то!
Но если ограбление — это всего лишь имитация, то что же она была призвана замаскировать? Неужели сексуальный мотив? Но насильник достиг своей цели — он изнасиловал жертву без особого сопротивления с её стороны, он даже уговорил её добровольно залезть обратно в спальный мешок. Сие означало, что кое-какой психологический контакт между ними установился, и женщина ему ничем не угрожала.
После довольно продолжительной проработки всевозможных версий, детективы полиции Ирвайна, занятые расследованием убийства Мануэлы Виттхун, склонились к мысли, что в произошедшей трагедии не обошлось без Дэвида, мужа жертвы. В самом деле, отношения его с убитой супругой сильно ухудшились в месяцы, предшествовавшие убийству. Попадание в больницу выглядело как попытка обеспечить «непробиваемое» alibi, а сама причина — травмирование без свидетелей — казалась искусственной. Затем Дэвид подхватил серьёзную вирусную инфекцию, но эту деталь он заранее спланировать не мог. Инфекция, кстати, лишь добавила убедительности его болезни.
