В зале творится суета, в глазах рябит от ярких лучей освещения, направленных прямо на нас. Заставляю себя не жмуриться от обилия фотовспышек и периодически вздрагиваю, когда начинают фонить микрофоны.

Однотипные вопросы, заранее заготовленные и ничем не примечательные ответы все же заканчиваются. Перемещаемся в фотозону и я не успеваю сообразить, как оказываюсь в лапищах Аркадия Львовича.

Прижимая меня за талию, он позирует со мной в фотозоне на фоне логотипа своей компании. Мягко пытаюсь вырваться из его рук, но он меня держит настолько цепко, что становится даже больно.

Снова на долю секунды мне кажется, что в толпе журналистов мельком вижу лицо Иштвана, но уже в следующий миг понимаю, что снова показалось.

От досады готова разреветься, но вынуждена держать лицо и позировать рядом со Скуратовым.

– Зайди ко мне в кабинет, – змеиным шепотом предлагает Скуратов, – это связано с твоей работой.

Отпускает меня и позволяет сделать журналистам еще с десяток кадров, где позирует уже один.

У входа в кабинет Скуратова чувствую, как по спине ледяной змейкой вьется холодок. Понимаю, что вряд ли меня ждет какой-то приятный разговор. Но работа для меня очень важна.

Если что-то пойдет не так, мне придется в тот же день уезжать обратно к себе в Краснодар, если я хочу продолжать работать по специальности.

– Эленька, располагайся, – Скуратов жестом показывает мне на диванчик рядом со своим рабочим столом.

Сам сидит в огромном кожаном кресле и мне ничего не остается, как занять диванчик.

Едва сдерживаюсь, чтоб не выдать своих эмоций, но до одури терпеть не могу, когда меня называют Эленькой. Обычно, ни к чему хорошему это не приводит.

Но да ладно, не будем придираться. Эленька – значит Эленька.

– Мы с тобой как-то не так начали знакомство, – мило улыбается наш инвестор и кивком показывает на поднос с парой чашек.

– Вы что-то хотели мне сказать? – напоминаю ему причину моего появления в кабинете.

– Да, Эленька, вернее – спросить. Какие у тебя профессиональные планы? По твоим ответам на пресс-конференции, понял, что специальность тебе интересна. Навел кое-какие справки и вижу, что ты хоть и на заочном отделении истфака, но учишься на отлично. Это хорошо, мне нужны целеустремленные и профессиональные, молодые кадры.

Настораживаюсь, пытаясь сообразить, к чему клонит Скуратов. Как ключевой инвестор нашей экспедиции, он сейчас запросто может испортить мне всю карьеру археолога.

И глядя в его наглые и холодные, карие глаза, я чувствую себя затравленным зверьком.

– Аркадий Львович, да я заинтересована в дальнейшей работе по профессии. И в данный момент моя работа в экспедиции меня вполне устраивает…

– Но ведь хочется большего, Эленька? – беспардонно перебивает меня Скуратов.

– Меня все и так устраивает. И зарплата, и обязанности, и коллектив.

– Это – сезонная работа. Я готов предложить тебе более выгодное и постоянное сотрудничество. Наша компания активно занимается строительством туристических и развлекательных объектов по всему черноморскому побережью. Но кругом, куда ни копни – сплошной культурный слой. И нам нужны штатные специалисты. Я хотел бы тебя видеть у себя в штате.

Скуратов встает из-за стола и быстро, в два коротких шага покрывает расстояние до диванчика на котором сижу я. Опомниться не успеваю, как его ладонь накрывает мое бедро, скользя по его внутренней поверхности.

Ошалело вскакиваю с диванчика и по колючему взгляду Скуратова понимаю, что моя карьера прямо в этот момент накрывается медным тазом.

– Эленька, – так же вкрадчиво говорит Аркадий Львович, – с такой редкой профессией как у тебя, надо тщательно следить за своей деловой репутацией. Одно неверное решение и в этом городе тебе не найти подходящей работы.

– Всего доброго, – буркаю я и быстро иду к двери.

В висках стучит и дико хочется отмыться от мерзкого прикосновения Скуратова. И еще этот тяжелый мускусный запах, приторными волнами исходящий от него. Не вызывающий никаких других ощущений, кроме удушья и чувства отвращения.

Такси быстро мчит меня в пансионат, ставший для нас экспедиционной базой и уже на входе в корпус на меня налетает злобный Драконыч.

– Беликова, срочно в кабинет.

Сам пробегает куда-то мимо меня и на ходу отдает приказы другим участникам экспедиции. Злющий, как сатана. И снова – трезвый, что наводит на мрачные предчувствия.

В кабинете сажусь на покосившийся стул с продавленным сиденьем и терпеливо жду начальника. Обшарпанные стены комнаты и огромный стол, заваленный чертежами, картами и схемами – вполне привычная обстановка для штаба экспедиции.

За комфортом особо не гонимся, но даже таким минимальным условиям археологи всегда рады. Не палаточный лагерь – уже отлично. Но что-то мне подсказывает, что все это я вижу в последний раз.

– Допрыгалась, Беликова? – со злобной одышкой откашливается Драконыч, входя в кабинет.

Едва не плюхаюсь с разваливающегося стула – вместе с ним кабинет входит Дима. На меня глядит с плохо скрываемым торжеством.

– А что вообще происходит? – интересуюсь я, хотя в целом мне вся эта возня уже ясна.

– Что происходит? Из-за тебя, вот приходится нагружать других сотрудников сверхурочной работой. Хорошо, что финансирования не лишились. Чего ты там наговорила журналистам?

От удивления и возмущения на долю секунды теряю дар речи.

– Что? Кто вам такое сказал? Я говорила все, что нужно.

– Уверена? А вот у Аркадия Львовича другая версия. Ты по делу и двух слов связать не могла. Тебя едва Дима вытягивал.

– Вранье, – забыв о всякой субординации, кричу я, – все, что я говорила – было по делу. И никто меня не вытягивал, тем более Дима. Он вообще по большей части молчал на мероприятии.

– Ну, – Драконыч нетерпеливо постукивает карандашом по столу, – тут уже не важно. Но твое слово против Аркадия Львовича – сама понимаешь. К тому же, Дима сейчас все подтвердил. Эля, я вынужден принять решение. Ты – уволена. Расчет за текущий месяц получишь прямо сейчас. Наличными.

Драконыч выдвигает один из ящиков стола и отсчитывает мне несколько купюр.

– Все. Через час зайдешь ко мне, подпишешь все необходимые бумаги. И освободи комнату завтра к трем часам дня.

Понимая, что ничего не поделаешь, молча выхожу из кабинета.

Бегу к себе в комнату и на ходу сдерживаю слезы.

Дурацкий день. И все очень плохо. Денег, чтоб оставаться в этом городе, у меня просто нет. А работу археологом я смогу найти либо дома, в Краснодаре, либо в Крыму. Но не в Сочи. И значит, надо уезжать.

Не сдерживаю слез и весь мой роскошный макияж летит, а вернее – плывет, как оползень, к чертовой бабушке. Я понимаю, что сегодняшней встрече с Иштваном лучше и не быть вовсе. Безумно хочу его увидеть, но я не выдержу и еще там разревусь, понимая, что это – наша последняя встреча.

Лучше уж переболеть и забыть о нем. Нам с ним не по пути. Мне надо уезжать.

К черту всю эту любовь, к черту вообще все.

Беру телефон и еще больше начинаю реветь, глядя на то, что мое сообщение все еще не прочитано. Коротко отписываюсь Иштвану, что не смогу вечером поехать с ним, так как срочно вынуждена уехать из города.

Все. Коротко и ясно. Больно, но лучше оборвать все сразу.

Всхлипнув, нажимаю на отправку и в следующую секунду вижу, как серые галочки становятся синими. Доставлено и прочитано.

Замираю и забываю, как дышать. Вижу, что он набирает сообщение.

Еще через пару секунд получаю ответ.

«Я рядом, синеглазка. Буду через десять минут. Никуда не уезжай»

ЭЛЯ

Доля секунды уходит на спешное обдумывание дальнейших действий. Ясно же, что тихо сбежать – уже не вариант.

С ужасом рассматриваю в зеркале свое заплаканное лицо. Полчаса горьких слез и из зеркала вместо синеглазки на меня скорбно пялится красноглазый кролик.

Срочно бегу в душевую, яростно тру физиономию холодной водой.