Девушка резко поднялась, оставив деньги  в пухленькой папке со счетом, и быстро последовала за Савицким. Вероятно, даже чересчур быстро. В коридоре, меж двух дверей у уборной, было пусто. На всякий случай девушка осмотрелась и поспешно скользнула в мужскую комнату. Серж стоял возле зеркала, и вид у него был, как у человека, который уже ни на что не надеясь, вдруг сорвал  банк.

- Ты выглядишь опасно довольным? – заставила себя пошутить Мария, но голос дрожал, и пальцы, защелкнувшие изнутри замок, тоже.

- Нам есть - что отпраздновать,- голос Савицкого звучал хрипло, не совпадая со смыслом сказанного.

Маша взглянула на Сержа внимательней и поняла: что он безумно устал. Быстро приблизившись к молодому человеку, она проворно развязала узел галстука и, сняв ненавистный для любимого предмет, швырнула его в мусорную корзину, стоявшую тут же. Она бы с удовольствием отправила туда же и того гада, по вине которого они оказались в такой передряге. Поневоле припомнился смешной совет пациентам: представить, как на голову обидчика сыплется содержимое характерного ведерка. Последняя мысль вызывала невольную улыбку, Серж улыбнулся в ответ. Девушка больше не могла сдерживаться, прильнув к Сергею, она крепко его обняла.

- Я думала: этот ужасный день никогда не закончится, – прошептала Ольшанская.

- Все прошло, родная, мы сейчас поедем в отель, – его руки осторожно поглаживали Машу по спине, успокаивая и согревая – и….

Продолжение фразы Серж шепнул на ухо.

- Ты обещаешь? – она подняла на любимого глаза, в которых блестели соленые тающие искорки.

- Даю слово, – прошептал Паладин, наклоняясь к ее губам.

Через пару минут они вышли в коридор, быстрым шагом миновали холл и окунулись в прохладу вечерней улицы. Шоколадные сумерки высвечивали по мостовой зловещие тени, превращая обыденный двор в  мрачный и подозрительный. Маша крепче стиснула ладонь Сержа, бросая по сторонам тревожные взгляды. Спокойно вздохнуть можно будет потом, когда за ними закроется дверь номера "Шератона". 

Внезапно по спине пробежал колющий озноб, там, чуть в стороне,  за припаркованным невдалеке автомобилем, промелькнуло нечто странное. Будто на крохотную долю секунды блеснул отствет стали. Одному Богу известно: почему она испугалась. Почему, не тратя времени на раздумья, поверила своему наитию. В полуметре от них, возле уличного барного входа, образовалась своеобразная ниша. Повинуясь нахлынувшему порыву, именно в нее девушка резко толкнула Сержа, тем самым спасая любимому жизнь.

Уже в следующую минуту глухо прогремел выстрел, и если бы Савицкий оставался на месте, то пуля, выпущенная с близкого расстояния, имела все шансы достигнуть цели. Хвала небесам, что у стрелка не оказалось времени на второй заход. Из бара на возню и отчаянный крик Маши выскочили люди.

Много позже Ольшанская поняла: что, в конечном итоге, послужило спасительны недоразумением. Изысканный каблучок ее новеньких замшевых туфель, провалился в ямку на мостовой и, нагнувшись, дабы освободить его, не сломав, Мария увидела дуло пистолета. Стрелок сидел, пригнувшись к машине, с позиции Сержа его невозможно было заметить.

Все то, что произошло дальше, Маша помнила плохо. В памяти четко хранилось лишь красное пятно, расплывающееся на груди любимого, суетящиеся вокруг люди, предложения вызвать скорую. Потом появился  кто-то еще. Властный, не терпящий возражений, голос приказал отвести их в свой кабинет и вызвать его личного врача. Последний явился со сказочной быстротой, констатировал, что рана не угрожает жизни Савицкого и, разумеется, оказал первую помощь.

Маша не замечала, что плачет, что ее платье тоже испачкано кровью, все происходящее чудилось ей кошмарным сном. И девушка мечтала лишь об одном - как можно скорее проснуться. Но сон был слишком реальным, становясь все страшнее и страшнее. Да, она сознавала: что ранение к счастью не смертельно, но его нежелание поехать в больницу сводило с ума. Впрочем, она не могла не признать тот факт, что обнаружив пулевое ранение, врачи доложат об огнестреле в полицию.

Потому, скрипя сердце, согласилась с доводами Сергея. Но с той ночи  больше не могла спать. Сержу вкололи снотворное, а Мария сидела с ним рядом до утра, боясь сомкнуть глаз. Едва рассвело они вернулись в свою гостиницу, собрали вещи и выехали в аэропорт. Любезность хозяина "Атланта" простиралась столь далеко, что он даже повелел снабдить их невесть откуда взявшейся свежей одеждой, вместо своей, пришедшей в негодность. Дабы предоставить возможность - спокойно добраться до отеля. Позже Серж объяснил, что в заведении существует дресс-код и соответсвенно имеются прокатные смокинги, а платье просто принадлежало дочери хозяина клуба. Кстати, вышеупомянутый хозяин, как бы это выразиться попроще, был очень озабочен случившимся, точнее пребывал вне себя от злости. Маша сквозь пелену плохо скрытого страха, слышала: как он отчитывает охрану. По его непоколебимому убеждению, именно они несли ответсвенность за случившееся.

- Что-бы завтра же я никого из вас тут не видел, – взбешенно орал незнакомец,- если вы не в состоянии обеспечить безопасность моих гостей, на кой черт вы мне вообще сдались!

Ситуация осложнялась и тем, что обычного человека после подобной встряски можно было легко уложить в постель и окружить положенной заботой. Паладину же роль пациента не нравилась категорически. Он наотрез отказался обращаться к врачам и целыми днями разъезжал по Питеру, так, словно ничего не произошло. Но Маша то замечала, как любимый все сильнее бледнеет, что рана не перестает кровоточить, что Серж почти ничего не ест, и каждое движение причиняет ему ощутимую боль. Все надежды Ольшанская возлагала на Рому, этим утром она взяла с молодого человека слово, что он отвезет Сержа на осмотр к Егору Владимировичу. Берестову Маша доверяла безоговорочно.

Егор закончил накладывать повязку и удовлетворенно оглядел свою работу.

-Значит так, Сергей, рана не опасная, но, – он сделал небольшую паузу, – она, скажем так, очень неприятная, особенно при движении недельку другую еще поболит. И никакой резкости, потому что есть опасность кровотечения, а нам этого не нужно. Я дам вам таблетки, вот эти - каждое утро до еды, это антибиотики, а эти - после, это обезболивающее. И принимать их надо строго ежедневно. Это как в армии, приказы не обсуждаются, – Егор улыбнулся, давая понять, что шутит.

-Спасибо, – впервые за эти дни Савицкий почувствовал себя относительно хорошо, после инъекции обезболивающего боль притупилась, и в голове рассеялся туман, давая хоть какую-то ясность мысли.

-Да не за что, передайте господину Рябинину мои наилучшие пожелания, кстати, ему тоже не следует забывать о лекарствах. И завтра на перевязку.

-А за понимание - отдельное спасибо, – улыбнулся Серж, пожимая руку Берестову.

-Надеюсь, мне как можно реже придется проявлять такое понимание, я в хорошем смысле, конечно.

-Я тоже на это надеюсь, –отозвался Паладин, выходя за дверь.

Вечер медленно вошел в уставший за день город, и оживленные шумные улицы постепенно стали пустеть, исключая только городские парки и скверы. Здесь по прежнему было оживленно и весело. Проезжая мимо одного из них, Рома бросил в окно грустный взгляд, ему предстояло то еще «развлечение». К тому же за весь день он не смог позвонить жене, наверняка, Полина обиделась, вот только почему она не позвонила сама? В сердце кольнуло недоброе предчувствие, она поступала так только раньше, в последнее время никогда. Но в конце концов, у него села зарядка мобильника, и, возможно, она просто не дозвонилась. Однако в любом случае - придется объясняться. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Рябинин помрачнел еще больше, ему хотелось после безумно трудного дня побыть с любимой наедине, компенсировать отсутствие сообщений и звонков, но не тут то было. Всеволод Георгиевич заявился в офис под вечер, при чем с семьей, и прозрачно намекнул, что надо бы отметить зарывание топора войны - ужином. Дядька был мужиком упертым и достаточно коварным, ссорится с ним и снова нарываться на скандалы Роману не хотелось. Пришлось пригласить их домой, заодно он заказал и доставку из кулинарии, не вывалить же на голову Полине незваных гостей, заставив ее при этом в спешке накрывать стол. Первое удивление ожидало прямо на крыльце, Полина не вышла встретить их, и дверь открыла экономка. Рома сначала решил, что жены нет дома, но переведя взгляд на лестницу, увидел ее спускающейся вниз. У Романа перехватило дыхание, сказать: что Полина была в этот вечер красивой, значило - ничего не сказать. На ней было серебристое платье, открывающее лишь одно плечо, волосы спускались на плечи нежными локонами, в воздухе расстилался бархатный шлейф духов от "Шанель". Но было кое-что в ее облике - весьма странное, она выглядела так, будто собралась на войну, и чудесное платье, макияж и прочее лишь союзники в этой очень важной битве.