До безумия захотелось позвонить Роме, но отвлекать его на переговорах совершенно точно не стоило. Стоя песереди залитой солнечным светом кухни, девушка задумчиво гипнотизировала взглядом стиральную машину. Вот что поможет ей убить время! Грандиозная стирка будет как нельзя кстати.

Немного успокоившись, Рябинина поднялась вверх по лестнице и, распахнув дверь в их с Ромой спальню, устремилась к шкафу. Раздвинув створки, Полина принялась снимать с плечиков одежду мужа. Дойдя до одной из любимых ею сорочек, она на минуту остановилась, погладив мягкий хлопок от "Lacoste", под рукой будто шевельнулся фирменный крокодильчик.

Полина безумно скучала по Роме, почти мучительную секунду, когда его не было рядом. Возможно, столь острая потребность - быть рядом рождалась от неуверенности в завтрашнем дне.

Полина ни в чем не испытывала уверенности,  разве что их любви... да и ей постоянно грозила опасность. Желание стиснуть рубашку мужа было слишком интимным и почти непреодолимым.  Прижать к себе знакомую ткань, вдохнуть легкий пьянищий аромат его парфюма, живший на каждом предмете гардероба Романа. Эти пряные ноты: пачули, виргинского кедра, янтаря и конечно бренди. Той самой изюминки, делающей эту композицию неповторимой, истинно мужской, Рябинин не изменял "White Christal" вот уже многожество лет подряд.

Полина чуть грустно улыбнулась и уступила своей потребности, вот только запах оказался другим. Рубашка ее супруга насквозь пропиталась отнюдь не привычным ореолом мужественности, а чужими  предательскими "завитушками" бергамота, льнущими к ней сладким шлейфом.

Сама Полина терпеть не могла эту пряность, избегая  духов на ее оснвое. Коварный пронизывающий аромат властно вторгся в их хрупкий мир. Неосознанно молодая женщина потянула за уголок воротничка и уставилась растерянным взглядом на нечеткое расплывчатое  пятно, красной липкой текстуры. Руки безжизненно опустились, и сорочка осела на пол у ее ног.

Внутри снежным комом разрасталась обида и давно позабытая, но от того не ставшая менее болезненной, ревность. Сколько раз она находила подобные следы - присутствия другой женщины на одежде своего красивого неверного мужа. От того и перестала вообще заходить в его спальню, предоставив все домашние хлопоты экономке. Но тогда ее переполнял только гнев, сейчас же все было иначе.

Как он мог? И мог ли на самом деле? Но ведь помада оставалась жестоким фактом, тем более горьким, что сейчас это была уже их общая спальня, а не запретная территория, куда законной жене был вход воспрещен. Может быть Мила? Та могла  приобнять и ненароком подарить предательский поцелуй, у наглости этой женщины была весьма сильная хватка.

Полина посетовала, что не могла припомнить аромат духов своей искушенной соперницы, хотя, какая в том разница.... Кому-то, неважно кому, он позволял прикасаться к себе и даже больше того! Может быть Миле.... Скорее всего именно ей, учитывая: как спешно любимый покинул офис в тот роковой день. Могла ли их случайная связь стать чем-то большим, чем мимолетное увлечение?

От почти непереносимой боли в душе Полина едва не задохнулась, она больше не могла рассуждать здраво, ревность, полыхнувшая словно пожар в сухом таежном лесу, охватила все существо. И слепая горестная обида стеной встала в сердце.

Егор Владимирович поднял голову, оторвавшись от дежурных отчетов в журнале, и приветливо кивнул вошедшему Сержу.

- Проходите, Сергей, присаживайтесь, буквально минута и я освобожусь, – внимательный взгляд задержался на побледневшем лице пациента, – что у вас приключилось?

Сергей поморщился, словно бы от зубной боли, крайне осторожно присев на кушетку. Каждое хоть немного резкое движение  доставляло ему порцию болезненных ощущений. И это неимоверно раздражало привычного к активному образу жизни Савицкого. Вот и сейчас, при выходе из машины, он с трудом овладел собой, в миг припомнив события недалекого прошлого.

Разумеется, сегодняшнее ранение ни шло ни в какое сравнение с тем, которое он получил три года назад, тогда ему пришлось несколько месяцев лежать на больничной койке, ощущая скованность  в каждой клеточке измученного болью тела. Что для энергичного, деятельного Паладина чудилось настоящим адом. Но ощущение прежней беспомощности осталось, и именно это вызывало острое отторжение, нежелание обращаться за помощью к врачу.

Тем временем Егор Владимирович покончил с делами и, приблизившись,  спокойно стоял рядом, глядя на молодого человека отчетливо выжидающе.

- Так что же, Сергей? – добродушно уточнил доктор.

Вздохнув, Серж принялся стаскивать легкий летний пиджак. Заметив, что ему это удавалось отнюдь не легко, Берестов тут же пришел на помощь, примерно осознавая: что предстанет его глазам в следующую секунду. поэтому мягко произнес:

- Подождите, давайте я сам, – мягко попросил Егор, аккуратно расстегивая пуговицы на тонкой рубашке и приоткрывая грудь.

Завидев пропитанный кровью бинт, врач лишь тревожно качнул головой.

- Пулевое - сквозное, – негромко констатировал он, – когда и где делали последнюю перевязку?

- Сегодня утром, – с трудом удержавшись от стона, отозвался Серж, ощущавший даже легкое прикосновение пальцев, словно нечто пронзающее его насквозь.

- И, разумеется, без помощи специалиста, – Берестов посмотрел на Савицкого, как воспитатель на нашалившего в садике малыша.

Савицкий покаянно кивнул.

- Придется вам некоторое время посещать мой столь нежеланный кабинет, и при том ежедневно, вам нужны профессиональные перевязки, иначе никак, - серьезно объвил доктор. 

- Вот потому то и нежеланный, что звучит будто приговор, – коротко усмехнулся Савицкий.

Егор понимающе улыбнулся в ответ.

- Сейчас я сделаю вам обезболивающее, а потом займусь раной. При должном уходе вы быстро восстановитесь, нерв не задет и это уже хорошо.

Маша наконец выпроводила очередную пациентку и устало плюхнулась в кресло. За окном разливался погожий летний денек, солнце ласкало уставший от дождей Петербург золочеными лучиками. В такую погоду хорошо было  прокатиться на катере или бродить по уютному скверу, вдалеке от шоссе. А может быть сидеть в уютном кафе на набережной, медленно наслаждаясь каждым глотком бодрящего кофе. Она старалась думать о чем угодно, только не о …. Ольшанская закрыла глаза, и перед ее мысленным взором тут же возникли события трехдневной давности.

Зал ресторана пустел, и Мария стала почти осязаемо ощущать на себе любопытные взгляды бармена, официантов и засидевшихся посетителей. На душе расстилалась тоскливая горькая муть. Даже самой себе девушка боялась признаться в тревожном ощущении дежавю.... Нет, так думать нельзя. Мама не устает повторять про силу дурных предчувствий, могущих сбыться наяву. И в этом точно есть смысл. Маша зябко поежилась, предательский холод вползал в сердце, яростно выдувая тепло, сберечь которое было смыслом жизни. Обернувшись, она на какую-то долю секунды испытала немыслимое облегчение, в распахнутых дверях зала промелькнул Серж, он кивнул ей и напрвился в сторону туалетных комнат.