Глава 12
Глава 12. Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать.
Возвращаясь из Европы в 1698 году, Петр I в Раве встретился с Августом II — курфюрстом Саксонии и по совместительству королем Польши. Четыре дня беспробудного пьянства настолько сблизили двух монархов, что к концу свидания они уже стали побратимами, обменявшись одеждой и оружием. В редкие минуты просветления, очевидно, обсуждались и государственные дела, в результате чего флюгер российской политики сделал очередной поворот на сто восемьдесят градусов и вместо южного направления стал показывать север.
Итак, опять вместо мирного плодотворного труда на благо страны — ВОЙНА!
«Война — это наибольшее зло, которое может выпасть на долю государства или нации. Поэтому главной заботой правителя и ответственного генерала должно быть, как только вспыхнет война, немедленно же собрать все силы, коими только можно располагать, и приложить все усилия, чтобы война была, возможно, кратковременна и вскоре разрешилась наиболее благоприятным образом».
Это написал самый талантливый австрийский полководец времен наполеоновских войн, фельдмаршал и военный министр — эрцгерцог Карл Габсбург (1771 — 1847). Обратим внимание, что человек, всю свою жизнь посвятивший военной службе, сам командовавший армиями на поле боя, говорит о войне — как о величайшем зле, которого нужно стараться избегать, или, если это невозможно, разрешить вопрос в кратчайшие сроки. Кровь, смерть, грязь, голод, разруха — он все это видел своими глазами и прекрасно знал, о чем писал. Конечно, эрцгерцог Карл не мог быть учителем Петра I, поскольку родился на сто лет позже, но ведь русский царь во время первого Азовского похода, который по числу жертв превзошел Крымские походы В. В. Голицына, видел все тоже самое, что и австриец, мог бы и сам дойти до азбучных истин. Но, видно не судьба.
Следует второй Азовский поход, взятие никому не нужной крепости и строительство никому не нужного флота. Разрабатываются гигантские планы русской экспансии на Черном море от взятия Керчи и покорения Крыма, до захвата Стамбула и выхода в Средиземное море. Все вроде шло хорошо, но подвели европейские союзники. Они никак не хотели продолжать войну с Турцией и помогать русскому царю взять Керчь, не то, что Стамбул. Оставшись у «разбитого корыта», Петр, наконец, понял то, что должен был понять еще до первого Азовского похода: Россия не может воевать с Турцией один на один, ввиду элементарного неравенства сил. Это Петр с горем пополам понял, но, вот того, что Россия вообще не может ближайшее время воевать, просто потому, что нет, ни армии, ни военной промышленности, ни денег — вот этого он понять не мог.
Северный союз: Август II, Фредерик IV и Петр I (взято из открытых источников)
Решение Петра I начать войну со Швецией принято также внезапно, как и первый Азовский поход, и принято, несомненно, после застольных бесед с Августом.
Историк К. Ф. Валишевский очень точно пометил: «… личность Августа произвела на Петра чарующее впечатление, достаточное само по себе, чтобы доказать, сколько сохранилось в едва отшлифованном уме плотника наивной неопытности и легковерия. Высокий, красивый, сильный, искусный во всех физических упражнениях, неутомимый охотник, кутила и волокита, развратный до мозга костей, Август нравился Петру и имел на него сильное влияние. Не задумываясь, Петр признал его гением и был склонен связать свою судьбу с его участью».
Как видим, Северная война, (как и Азовские походы) — это очередной своеобразный экспромт русского царя, что говорит об отсутствии у Петра I четкой государственной политики. Все его решения носят спорадический характер, они непродуманны, поспешны и, как правило, приводят к плачевным последствиям, исправление которых требует от страны огромных жертв, как материальных, так и чисто человеческих. Вот и в этот раз, Август нарисовал ему очередную авантюру и он не раздумывая, согласился. Справедливости ради отметим, что предложение было очень заманчивым. Еще бы, на шведском троне шестнадцатилетний мальчишка (Карл XII), а против него триумвират (третьим был король Дании Фредерик IV) солидных мужиков. Мираж легкой победы настолько явно вырисовывался на горизонте, что будущие «триумфаторы» прямо за пиршественным столом разделили шкуру еще не убитого, «шведского медведя». Подобная практика была широко распространена в то время, достаточно вспомнить череду войн за испанское (1701 — 1714) и австрийское наследство (1740 — 1741), поэтому о моральной стороне дела никто не задумывался. Как только возникала подходящая ситуация, а несовершеннолетний монарх, как раз из таких, то сразу же находились ушлые соседи, предъявляющие свои права на те, или иные земли. Причем, абсолютно неважно, насколько обоснованы эти самые претензии, главное быть сильнее в данный момент.
Саксония вообще-то не имеет никаких территориальных претензий к Швеции, но вот ее курфюрст Фридрих Август I Саксонский, ставший по совместительству еще и польским королем под именем Августа II, на выборах обещал вернуть полякам Лифляндию. Причем отвоевывать самую богатую шведскую провинцию должна будет саксонская армия, поскольку Польша соблюдает нейтралитет и вроде как не при делах. Внешне полный абсурд, но суть этой сложной комбинации в том, что Лифляндия, чисто территориально, по замыслу Августа действительно возвращается в состав Польши, а вот доходы провинции прямиком направляются в саксонскую казну. Как видим Август, еще не начав войну со своим двоюродным братом, уже ее выиграл и все поделил. Напомним, что мать Августа II — Фредерика Амалия была старшей сестрой матери Карла XII Ульрики Элеоноры.
Дания имела длинный список претензий к Швеции, но в данном конкретном случае датчан интересовала только герцогская часть Шлезвиг-Гольштейна, которая им была стратегически необходима, но на которую они не имели никаких прав. Дело в том, что через территорию герцогства можно построить канал соединяющий Северное и Балтийское моря (Айдерканал был построен во второй половине XVIII века) и тогда Дания потеряет значительную часть своего бюджета — Зундскую пошлину. Герцоги, понимая всю шаткость своего положения, постоянно искали сильного покровителя, частенько ориентируясь на Швецию. Вот и на рубеже XVII — XVIII веков правящий герцог Шлезвиг-Гольштейна Фридрих IV (1671 — 1702), был женат на старшей дочери шведского короля Карла XI, сестре Карла XII.
Понятно, что при таком раскладе датчане вели себя тихо. Более того, женой Карла XI была датская принцесса Ульрика Элеонора. Задевать Карла XI, себе дороже, это датчане знали еще с 1676 года (битва при Лунде, закончившаяся полным поражением Дании), но вот его юный сын это совсем другое дело. Карл XI умер в апреле 1697 года и тут же, его бывший шурин, датский король Кристиан V начал подготовку к войне со своим несовершеннолетним племянником Карлом XII. Он, правда, умер в августе 1698 года, но его «дело» продолжил старший сын — датский король Фредерик IV. Он договорился со своим двоюродным братом Августом II напасть на младшего двоюродного брата Карла XII. Третьим подельником в этих семейных разборках стал русский царь Петр I.
Как видим, так называемый «Casus belli», или иначе говоря, повод для войны у Дании и Саксонии абсолютно «липовый». Никаких юридических прав на эти земли у них не было.
Впрочем, с Россией дело обстояло не лучше. Вроде бы Петр I хотел вернуть прибалтийские земли, отошедшие к Швеции по Столбовскому мирному договору 1617 года, но дело в том, что эти земли никто и не отбирал. Царь Василий IV (Шуйский) по собственной инициативе отдал русское побережье Балтики шведам в обмен на военную помощь (чтобы удержаться у власти), что и было оформлено Выборгским трактатом 1609 года. Шведы предложили компромисс: вместо указанных территорий они готовы взять деньги (по некоторым данным, речь шла о двух миллионах рублей), причем, предлагали даже рассрочку на четыре года. В 1616 году состоялся Земский собор, который отверг это предложение, и было решено отдать земли.
