- Дай мне пять минут, - попросил Лев. – Всего лишь пять. Я хочу кое-что сказать. Хорошо?

Слава кивнул: хорошо.

Лев не планировал говорить ничего особенного. Все его мысли даже мыслями назвать было нельзя: так, обрывки ощущений, клочки отдельных фраз, которые, собери между собой, а всё равно не поймешь, что он там имеет в виду.

Наверное, что-то вроде:

Я не понимаю, почему у нас не получается быть счастливыми друг с другом, но я хочу этого больше всего на свете. Рядом с тобой я чувствую себя нормальным. Рядом с тобой я хочу жить обычной жизнью и делать обычные вещи, рядом с тобой меня волнует наша семья, будущее, дети… Когда я один, я хочу напиться и сдохнуть. Меня ничего не волнует, когда я один. И мне очень жаль, что самая здоровая, самая нормальная версия меня, кажется тебе такой пугающей. Ведь на самом деле я еще хуже. Я думаю об этом всё время: я ведь хуже, чем ты думаешь, а ты и так не думаешь ничего хорошего, так насколько же я ужасен на самом деле?

Не хочу быть ужасным.

Не хочу быть ужасным.

Не хочу быть ужасным.

- Слава, - повторил Лев, так и не придумав, что сказать.

- Да? Я слушаю.

- Я уже несколько дней не сплю.

Он нахмурился:

- Почему?

- У меня… не получается.

- Просто бессонница?

Лев пожал плечами:

- Наверное. Вроде того.

- Принимал что-нибудь снотворное?

Чувствуя искреннее беспокойство в голосе Славы, глядя на чуть сведенные брови и посерьезневший взгляд, Лев не осмелился соврать ему. Или просто не захотел.

Он сказал:

- На самом деле, это не совсем бессонница.

- А что это?

- Кошмар наяву, - негромко ответил Лев. – Сонный паралич. Слышал о нём?

- Слышал, - Слава подался вперед, ближе к камере. – И у тебя эта хрень?

- Да.

- Давно?

- Несколько месяцев. Я из-за этого начал пить… Чтобы лучше спать. А потом много работал. Чтобы уставать и… тоже лучше спать.

Слава покивал:

- А теперь праздники, ты не пьёшь и не работаешь. Тебе хуже.

- Да.

Подумав, Слава уточнил:

- Больше ничего не помогает?

- Помогает.

- Что?

- Ты.

- Я? – он улыбнулся.

Лев смущенно опустил глаза. Тяжело было рассказывать, как он смотрел его любимые мультфильмы в гостиной, как обнимал выкраденную из шкафа футболку, как через запах и ощущения пытался внушить самому себе, что супруг рядом, и только тогда оно к нему не приходило.

Слава, не дождавшись пояснений, вдруг предложил:

- Хочешь я побуду с тобой?

Тогда уже Лев улыбнулся:

- Каким образом?

Слава пожал плечами:

- Просто… буду здесь. Давай не будем отключаться.

- Тебе будет неудобно…

Слава оборвал его:

- Давай я сам решу, удобно мне или нет.

- Да ну, я ребенок что ли?

- Ну, где-то глубоко внутри – наверняка, - он подмигнул. – Сейчас перезайду с ноутбука.

И, не дожидаясь согласия Льва, он отключился. А Лев, как на автопилоте, поднялся и поплелся в спальню: взял свой ноутбук, подключил к сети питания, открыл крышку. Окно Скайпа, как это всегда случалось при включении, вылезло на экране само собой. Лев посмотрел на время: 02:34

Он выключил верхний свет, включил лампу на прикроватной тумбочке, второпях, чтобы не делать этого перед Славой, скинул одежду и оставил её на спинке стула, а затем вместе с ноутбуком нырнул под одеяло. Ноутбук расположил на соседней подушке – там, где и хотел видеть настоящего, физически осязаемого Славу.

Слава тоже звонил из спальни: он, подперев голову рукой, лежал на кровати поверх застеленного покрывала, щурил глаз от солнечного света и улыбался в камеру.

- Ну, спокойной ночи? – произнес он.

- Ты тоже спать? – уточнил Лев.

- Я полежу рядом, - он опустил голову на подушку, сунул руки под щеку. – Подожду, пока ты не уснешь.

Лев забрался поглубже в одеяло, устроился удобней на подушке и неловко посмотрел на Славу. В который раз его накрыло удушающее чувство странности от всего, что происходило: они оба лежали в одной постели, смотрели друг другу в глаза и были при этом невыносимо далеко. Непреодолимо далеко. Несправедливо далеко.

Слава протянул руку, но она пропала за пределами камеры.

- Что ты делаешь? – спросил Лев.

- Глажу тебя по волосам.

«Я не чувствую», - с грустью подумал Лев и в глазах защипало. Только бы не заплакать…

- Закрывай глаза, - прошептал Слава.

Лев послушался, и понял, как это было необходимо: глазные яблоки ныли от боли, а веки казались тяжелыми, словно за ресницы кто-то подвесил груз. Не размыкая глаз, Лев попросил:

- Можешь что-нибудь рассказать?

- Что?

- Что угодно. Хочу слушать твой голос.

- Могу почитать.

- Давай.

Славина постель зашелестела, динамики коротко треснули, на миг стало тихо-тихо, а потом снова: шорох, скрип кровати и Лев услышал Славино дыхание так близко, словно они действительно лежали рядом.

- Только я не сначала, - несколько виновато объяснил Слава. – У меня тут закладка… Щас… - он прокашлялся, прошуршал страницами и ровным голосом начал читать: - С самого рождения над Майором Майором тяготели три проклятия: его мать, его отец и Генри Фонда, на которого он был до жути похож с пеленок. Еще когда Майор Майор даже не подозревал, что на свете существует некий Генри Фонда, он обнаружил, что, куда бы ни пошел, его всюду с кем‑то сравнивают, и притом нелестным для него образом…

Лев дослушал до момента смерти матери Майора Майора и больше ничего не запомнил, потому что, заснув, обнаружил Генри Фондой уже себя: ему приснилось, как в этом обличии он встретил Славу в аэропорту, а тот сказал, что они разводятся, потому что Лев перестал быть похожим сам на себя.

Почти 15 лет. Слава [56]

Он не отходил от ноутбука целый час – переживал, что Лев не спит, а притворяется. И уточнить боялся: разбудит же, если всё-таки спит. А через разделяющие тысячи километров, через перебойную связь беспроводных сетей, он не слышал его дыхания, не чувствовал размеренного сердцебиения, и никакие радиоволны не могли вернуть им той настоящей близости. Он смотрел, как настольная лампа подсвечивает желто-оранжевым спокойное, чуть нахмуренное лицо, и думал: «Нужно выключить свет».

Обернулся, потянулся к своей лампе на тумбочке, и только тогда опомнился: это не тот свет. Тот свет в Новосибирске, а он – в Ванкувере. Он не может выключить лампу.

Вздохнув, Слава осторожно, стараясь не скрипеть пружинами матраса, поднялся и на цыпочках прошел к книжной полке, где рядом с «Прощай, оружием» лежал графический планшет. До вечера нужно было сдать пример локации для экшн-игры от третьего лица, а времени в сутках казалось непозволительно мало.

Он вернулся к кровати, осторожно полулег на покрывало, подложив подушку под спину, и, вооружившись стилусом, продолжил работу: вырисовывал бревенчатые стены фермерских домов, отстроенных на заре семнадцатого века. Время от времени он поглядывал на экран ноутбука – как там Лев – а тот спал, без единого шороха. На мгновение Славе почудилось, что всё, как раньше: два часа ночи, он, устроившись в кровати, доделывает проект; тускло светит настольная лампа, а рядом, с левой стороны, спит Лев – через четыре часа ему вставать на работу. Слава несколько раз скажет, что может уйти в гостиную, если мешает, а Лев несколько раз повторит: «Мне рядом с тобой спокойней». Раньше он не придавал значения этой фразе, считая её простой, умилительно-нежной, а потому без всяких подозрений расплывался в улыбке. Но что это значит «спокойней»? До всяких сонных параличей, до проблем с алкоголем, до бесконечных ссор, Льву уже было неспокойно? Почему?

Или, может, ему никогда не было по-настоящему спокойно?

Слава вздыхал: со Львом всегда вопросов больше, чем ответов.

В ту ночь – которая вообще-то была канадским днём, но Слава упорно называл её ночью – он отлучился от ноутбука всего несколько раз: на обед, в уборную и разнять дерущихся за пульт детей. С тех пор, как он перерубил вай-фай во всей квартире, лишив членов семьи Нетфликса и Ютуба, Мики и Ваня начали ругаться из-за канала Дискавери. Потом он возвращался в спальню, вновь брался за стилус и доделывал европейскую деревню, не отходя от Льва. Когда тело затекало от неудобной позы (всё-таки он привык рисовать за столом), он искал новые удобные позиции в пространстве, и к восьми часам, когда солнце в его спальне ушло за горизонт, а в спальне Льва забрезжило лучами на одеяле, Слава уже сидел на полу, уперев планшет в коленку. Услышав шорохи из динамиков ноутбука, Слава подобрался и запрыгнул обратно в кровать, запоздало спохватившись, что повёл себя слишком шумно.