Слава ответил:

- Я ходил к психотерапевту, чтобы перестать по тебе скучать. Почти все эти месяцы.

Звучало приятно и неприятно одновременно. Он скучал, но хотел перестать…

- Помогло? – уточнил Лев.

Ответа не последовало. На фоне что-то прошуршало, Слава отвлекся, посмотрел в сторону и сел прямее. Лев услышал издалека:

- Папа, открой…

В кадре появилась тонкая ручка их младшего сына, протягивающая бутылку питьевого йогурта. Слава взял её, открыл и вернул обратно. Ваня, отпив, наклонился и заглянул в телефон: над губами, растянутыми в улыбке, виднелись молочные усы.

- О, привет! – он радостно помахал ладошкой в камеру.

- Привет, - Лев улыбнулся в ответ. – Как дела?

- Нормально, Мики со мной не разговаривает…

Лев с пониманием покивал:

- Со мной тоже.

- Мда уж, дурак, - и Ваня вышел из кадра, забыв попрощаться.

Через мгновение Лев снова услышал:

- Посидишь со мной? – это Ваня, видимо, уже от двери спросил.

- Сейчас? – уточнил Слава.

- Я тебе игру покажу…

Слава, явно скрывая нежелание «сидеть» с Ваней, ответил:

- Сейчас подойду.

Дождавшись, когда дверь гостиной закроется, Слава слегка виновато посмотрел в камеру.

- Нужно идти.

- А что значит «посидишь со мной»? – не понял Лев. – Раньше не было.

- Это значит, что он ложится ко мне на колени и что-нибудь рассказывает, а я слушаю. Мы так в больнице делали.

Он хмыкнул: мол, сейчас же не больница. Слава насмешливо спросил:

- Осуждаешь меня? Ращу слюнтяя?

- Да нет… - уклончиво ответил Лев – хотя что-то такое он как раз и подумал.

- Любовь ещё никого не сделала слабым, Лев.

Лев усмехнулся про себя: неужели? Тогда почему он такой раздавленный, жалкий, готовый унижаться перед ним – лишь бы знать, что ему это действительно нужно? Если бы Слава только сказал, что следует сделать, чтобы он полюбил его снова, Лев бы незамедлительно выполнил каждое требование, каким бы оно ни было. Он ещё никогда не чувствовал себя таким слабым, таким уязвимым, таким беспомощным…

- Меня сделала, - только и ответил Лев.

Слава вздохнул:

- Тогда, может, это не любовь?

Пока Лев обдумывал эту фразу, Слава коротко сказал: «Ладно, мне пора», и отключил вызов. Лев еще некоторое время, замерев за кухонным столом, сидел без движения, гоняя в мыслях Славин вопрос по кругу.

Это не любовь? А что тогда?

Как называется это тягостное, до сбивчивого дыхания, до боли в ребрах, чувство в груди, которое он испытывает каждый раз, когда думает о нём, а думает о нём постоянно, даже если занят совершенно посторонними делами, даже когда перед ним умирает человек, и нужно думать только о том, как его спасти, он всё равно где-то там, фоново, бесконечно думает о Славе: а что он сейчас делает, а что он сейчас делает, а что он сейчас делает…

Оно давит, болит, мучает его без перерыва, словно неизлечимая болезнь, от которой невозможно скрыться, и умереть невозможно тоже – такая бесконечная безвыходная пытка. Можно лишь ненадолго получить облегчение: увидеть его улыбку, услышать его голос, посмотреть в его глаза. А если бы можно было коснуться – какое бы это было счастье… Теперь даже не верилось, что когда-то всё так и было: когда-то он касался его каждый день и каждую ночь, когда-то это не казалось наивысшей ценностью в его жизни, а теперь вот… Экран монитора. Как дела – нормально. Что интересного с тобой случилось – ничего. Только и остаётся жадно ловить его случайную улыбку, и верить, что она что-то да значит.

На следующий день они созвонились снова.

Покончив с формальными вопросами, Лев, волнуясь, спросил:

- Ты ведь любил меня когда-то?

Слава будто испугался вопроса.

- К… Конечно.

- Как это было?

- То есть?

- Как ты чувствуешь любовь? Можешь рассказать, что ты ко мне чувствовал все эти годы?

- Почему ты спрашиваешь?

- Мне интересно.

Слава долго смотрел на Льва, словно пытался прочесть по его лицу что-то иное, какой-то другой вопрос – который не был произнесен, но, может, имелся в виду. Потом устало провел ладонью по щеке и сказал:

- Я люблю тебя до сих пор.

Почти 15 лет. Слава [54]

Это был май 2005 года. За две недели до их знакомства ему исполнилось семнадцать. На его дне рождении Юля прочитала стихотворение Артюра Рембо: «Серьезность не к лицу, когда семнадцать лет…»

Слава знал это стихотворение наизусть: «Полное затмение» было первым гей-фильмом, который они посмотрели вместе с Юлей, а потом подолгу читали друг другу стихи Поля Верлена и Артюра Рембо по очереди.

Девятнадцатого апреля они отмечали вдвоем: сидя на полу перед тарелкой с тортом, ели ложками медовик (мама испекла!), не разрезая, слушали «Ромашки» Земфиры и обсуждали мальчиков.

- Тебе кто-нибудь нравится сейчас?

- Не, - Слава мотнул головой.

- После того придурка в шестом классе вообще никто не нравился?

Он сунул в рот кусок побольше, чтобы не отвечать, и снова покачал: «Нет».

- И в колледже?

Слава, жуя, фыркнул:

- Там ани бебочки.

- Чего? – засмеялась Юля.

Он проглотил:

- Одни девочки, говорю.

Подумав, добавил:

- Мне сложно. Влюбляешься, а он потом «не такой». А где найти «такого»?

- Сайты знакомств, гей-клубы…

- Да ну, - он отмахнулся. – Это несерьёзно.

И тогда Юля сказала:

- Серьёзность не к лицу, когда семнадцать лет…

А Слава, узнав стихотворение, продолжил:

- Однажды вечером прочь кружки и бокалы…

- И шумное кафе, и люстры яркий свет! Бродить под липами пора для вас настала! – закончили они в унисон, смеясь.

Слава, улыбаясь, заметил:

- Это стихотворение про девушку.

- С чего ты взял?

- Там есть строчка про мадмуазель.

- А ты замени на «джентльмена», - подмигнула Юля.

- Джентльмен, что кажется всех краше?

Сестра кивнула и томным голосом продолжила:

- Под бледным фонарем проходит неспеша…

Слава рассмеялся, вспомнив концовку строфы:

- И тенью движется за ним его папаша?

Юля тоже рассмеялась:

- Надеюсь, что нет!

Тогда они понимали это буквально: злобный отец, не принимающий сына-гея, выслеживающий заблудшее дитя возле гей-клубов и набивающий морду как ему, так и любым кавалерам. Славе понадобилось несколько лет, проведенных вместе со Львом, прежде чем он вспомнил тот разговор с сестрой и переосмыслил его совсем иначе. Невольно вздрогнул: как проницательны и точны они оказались, еще понятия не имея, о чём говорят.

А через две недели он встретил этого джентльмена в гей-клубе: в белоснежной рубашке, отглаженных брюках, начищенных туфлях. Светлые пряди, уложенные волосок к волоску, пахли хвоей и древесиной.

- Он был как будто не отсюда, - скажет тем же вечером Слава Юле. – Как будто из какого-то исторического романа.

- Как настоящий джентльмен? – хмыкнет Юля.

- Как настоящий джентльмен, - кивнет Слава.

И, заранее зная, что скажет сестра (а она скажет, что от таких мужчин хорошего не жди), Слава пошёл на опережение: приблизился к ней и заговорщицки прошептал:

- Я думаю, что он притворяется.

- Притворяется джентльменом?

- Да. Я думаю, что он – нормальный человек.

- Почему ты так думаешь?

- Он очень стеснялся. И смешно шутил.

Юля закатила глаза, передразнивая:

- Очень стеснялся… Опять мальчик, который боится собак?

- Этот собак не боится… - задумчиво произнёс Слава.

- А кого боится?

- Себя, наверное.

Юля снова закатила глаза к потолку:

- Так это ещё хуже!

Он улыбнулся и доверительно сообщил сестре, что, кажется, влюбился – и это было последним, что он по-честному, без всяких недомолвок, рассказал Юле о нём.

Теперь и вспоминать смешно, как наивно всё начиналось. Он царапал их инициалы на старых партах колледжа: «С + Л», а в картины незаметно вплетал его имя: например, рисовал книжный шкаф, где корешки книг складывались в: «Л Е В». Больше всего на свете он хотел всего три вещи, и все три были связаны с ним: первое – уткнуться носом в его шею и глубоко вдохнуть, второе – потрогать его пресс, и третье – поцеловаться. Одна только мысль о последнем заставляла сердце выпрыгивать из груди: поцелуй с другим парнем казался таким запретным, что почти невозможным. Он переживал, что ни с кем не целовался раньше, и что Льву покажется это смешным или неинтересным – ну, что он такой неопытный в поцелуях.