- Ты прекрасно выглядишь, - тут же сказал он супругу.

Слава усмехнулся:

- Ты мне льстишь.

- Нет, правда, - искренне возразил Лев.

Больше всего на свете ему хотелось коснуться его через экран, протянуть руку и почувствовать теплую щеку под подушечками пальцев.

Слава устало облокотился локтями о руль, опустил голову на руки и спросил:

- Почему ты не хочешь, чтобы мы вернулись?

- Потому что я был не прав, - сразу ответил Лев. Он репетировал эту фразу две недели. – А ты был прав. Здесь опасно.

Слава с подозрением нахмурил брови:

- У тебя всё в порядке?

- Да. Просто не смог спасти гея с огнестрельным ранением в груди. Убили из-за лака на ногтях.

- Пиздец, - выговорил Слава и уткнулся носом в сложенные руки.

Лев точно не знал, что происходит с мужем, но предположил, что внутренний конфликт пошел на новый виток. Слава глухо произнес, не поднимая лица:

- Я не хочу в Россию. Я не хочу там жить и постоянно пытаться быть кем-то другим. У меня одна жизнь, почему я должен тратить её на страх и ложь?..

Лев хотел ответить, что не должен, но Слава, наконец посмотрев на него, спросил:

- Ты думал об этом?

- О чём?

- О том, что это никогда не повторится. Никогда не будет снова двадцать, никогда не будет снова тридцать. Как ты их прожил, так это с тобой и останется. У других людей жизнь, а у тебя выживание. Разве не жалко?

- Жалко, - согласился Лев. Он не понимал, к чему Слава клонит, и как это соотносится с его желанием вернуться.

- Вот и мне жалко, - выдохнул он. – Зачем я всё это сделал? Надо было заставить Игоря его забрать, как ты и хотел. Пускай это была бы его головная боль, а у меня – нормальная жизнь. Я бы один уехал. Или с Ваней, чудесный ребёнок, поплакал – успокоился, живем дальше.

- Так, тише, - мягко заговорил Лев, пугаясь, в какое русло повернул разговор. – Ты просто злишься и устал.

- Да, я злюсь и устал. Поэтому я хочу вернуться. Дома хотя бы есть мама… и ты.

Льва задело, что он прозвучал вторым после мамы, да ещё и после выдержанной паузы, словно упомянутый случайно, но придираться к словам не стал.

- Может, вернусь на два года, пока ему не исполнится восемнадцать, а потом пусть делает со своей жизнью, что хочет, - продолжал Слава. – А я поеду обратно, с Ваней.

- Отправь его одного сюда, - несмело предложил Лев. – Я им займусь.

Слава фыркнул:

- Ну да, у одного запои, у другого приходы, отличная компания.

- Я не пью три недели, - оскорбленно ответил Лев.

Слава снова устало лег на руль:

- Лев… Ты и сам понимаешь. К тому же, он сбежит где-нибудь в Корее, вот по-любому.

Он вздохнул: он и правда понимал. Ему было тяжело представить собственный запой при ребёнке, но он понимал, почему Слава не отпустит Мики. Потому что, несмотря на все свои «надо было…», он очень за него переживает.

- А ты всё ещё из дома работаешь? – поинтересовался Лев.

Возможные варианты решения закрутились у него в голове. Слава кивнул.

- Ты можешь продолжать у них работать, если вернешься?

- Могу, - флегматично ответил Слава, не заинтересовавшись вопросами Льва.

- А потом они ещё раз сделают тебе визу…

- Потом?

Лев рассудил: если и возвращаться, то временно, и таким образом, чтобы не терять возможности уехать обратно. Для этого Слава должен сохранить за собой и место работы, и доброжелательные отношения с работодателем.

- Приедешь, допустим, на полгода, - объяснял Лев. – Мы вместе разберемся, что делать с Мики, а потом ты снова уедешь. Сам решишь, в каком составе.

Он подразумевал: «Сам решишь, хочешь ли, чтобы Мики ехал с тобой», но надеялся, что Слава услышит и другое: «Сам решишь, хочешь ли, чтобы я ехал с тобой».

Слава провёл рукавом по глазам и, взбодрившись, спросил:

- А что будем делать с Мики?

- Я подумаю. Перезвоню вечером.

- У тебя уже десять.

- Я имел в виду твой вечер.

Слава, моргнув, странно улыбнулся:

- Живёшь моим временем…

Лев не понял, о чём он, и перешел к указаниям:

- Обыщи его комнату. Шкафы, тумбочки, стол, кровать... У него могут быть трава или другие наркотики, нужно их найти и забрать.

Слава кивнул, словно получил приказ.

- И телефон, - вспомнил Лев. – Забери мобильный, заставь сказать пароль или подбери сам. Нужно прочитать его переписки, понять, с кем он общается и откуда берет наркоту.

- О нет… - Слава мученически простонал. – Это не педагогично…

- Уже не до педагогики, поздно.

- Я понимаю.

Лев понимал, насколько непривычно и сложно звучит для Славы «заставь», «отбери», «обыщи», а потому поддерживающе сказал:

- У тебя всё получится. Я скоро перезвоню. И ты, если что, звони.

Слава вздохнул, соглашаясь, и они начали прощаться:

- До скорого…

- Давай. Целую.

Лев чуть не хлопнул себя по губам, сказав это. Они оба, замерев, посмотрели друг на друга, Славина рука, потянувшаяся к красной трубке, зависла в воздухе. Даже Сэм вздрогнула и открыла глаза, почуяв неладное.

- Извини, - проговорил Лев. – Я случайно.

- Всё нормально, - примирительно ответил Слава, и ещё раз повторил: - Пока.

- Пока.

Они одновременно коснулись кнопки отключения вызова.

Лев ещё некоторое время сидел, переводя дыхание и поглаживая Сэм за ухом (хороший антистресс), а потом заглянул в список контактов в мобильном. Там, как и вообще во всём, что касалось его жизни, царил идеальный порядок: все абоненты были рассортированы по папкам: «Семья», «Друзья», «Работа». Только Слава и дети не были ни в каких папках, они возвышались на самых первых строчках, как «важные». Он пролистал до списка, в который никогда не заходил, но всегда берег, потому что «мало ли что». В общем, до «однокурсников».

Димон. У Димона мама недавно попала в реанимацию, Лев её спас, это хорошо. Если бы не спас – позвонить бы не получилось.

Когда Димон ответил, Лев соблюл все вежливые формальности:

- Привет. Извини за поздний звонок, не разбудил?

Димон тоже ответил вежливо:

- Нет, всё в порядке. Что-то случилось?

- Хотел попросить тебя об экскурсии по твоему дворцу.

- По наркодиспансеру что ли? – хмыкнул Димон.

- Можно только по подростковому отделению.

- Оно детское называется.

Звучало жутковато, но Лев согласился:

- Ага, по нему.

- Нет проблем. Приезжай.

- Завтра утром нормально?

- Нормально.

Возникла пауза, и Лев испугался, что Димон сейчас отключит вызов.

«Спроси, просто спроси – уговаривал он сам себя. – Это ни к чему не обязывает».

- Подожди, - попросил Лев. – Я хотел ещё узнать…

- Что?

- Вы делаете кодирование?

Димон удивился:

- Кому? Детям?

- Нет, - выдохнул Лев. – Взрослым.

Почти 15 лет. Слава [50]

В верхнем ящике тумбочки, рассыпанными по углам, он нашел засохшие крошки каннабиса и папиросную бумагу, но самой травки не было, как и других наркотиков. На всякий случай, как и говорил Лев, он проверил все остальные ящики и шкафы, но из преступного обнаружил только сваленные комом вещи и контрольную работу по математике с отметкой F. Удивительно, как то, что ещё вчера вызвало бы негодование («Почему не подготовился?»), сегодня даже не заставило повести бровью. Какие уж теперь оценки…

В комнате пахло жженой травой, и Слава не мог понять, чудится ему этот запах или он висит в воздухе на самом деле. Верхний ящик тумбочки действительно источал странный растительный аромат, но теперь Славе казалось, что пахнет повсюду. Может, запах был здесь всегда, а Слава не замечал, потому что старался быть слишком хорошим? По пальцам одной руки можно вспомнить, сколько раз он проходил в детскую комнату – она вся принадлежала детям, потому что… потому что так правильно? Он стучал, прежде чем открыть дверь, не заходил, а заглядывал, не убирался и не требовал уборки (кроме протирания пыли), потому что позволял им самостоятельно решать, хотят они жить в порядке или хаосе. Разве это не демократия? Не та степень свободы, необходимая детям? Почему всё, что он старался делать правильно, теперь выглядит одной большой ошибкой?