- Потом я вернулся домой в слезах и Лев сказал мне фигню, - закончил Ваня свой рассказ.

- Какую фигню?

- Обычную. В его стиле.

Слава мысленно прикинул, что это могла быть за фигня, но быстро сдался:

- У него большой репертуар. Можешь повторить?

- Он посмотрел, как я плачу из-за неё, и спросил: «Мучаешься?», я сказал: «Да», а он сказал: «Это хорошо. Мука – высокое чувство, почти как любовь, не каждому дано».

Последнюю фразу Ваня произнес, сделав чопорно-низкий голос, и получилось так похоже, что Слава сначала посмеялся. Но, обдумав эти слова получше, разозлился на Льва: «Теперь и тебе дано».

Наблюдая, как мальчик размазывает слёзы по щекам, Слава робко предложил:

- Если ты не против побыть для меня малышом, могу обнять и пожалеть.

В последнее время Славе было страшно попасться в ловушку Ваниного взросления и услышать в ответ на свои нежности: «Нет!», как это начал делать Мики в таком же возрасте. Но Ваня, секунду другую поразмыслив над его предложением, охотно кивнул.

- Только зайкой не называй, – предупредил он и, подвинувшись на диване, прильнул к Славе.

Мики, незаметно вернувшийся из школы, бесшумно ступил на порог гостиной и громко фыркнул:

- Фу, что тут у вас за нежности!

Больше в шутку, чем всерьёз. Уловив веселые интонации в голосе сына, Слава рискнул предложить:

- Можешь присоединиться.

- Меня тоже пожалеешь?

- Если хочешь.

- А зайкой назовешь? – Мики иронично сощурился.

- А надо?

- Конечно.

Слава улыбнулся ему:

- Ну, тогда иди к нам, зайка?

Мики, деланно поломавшись секунду другую, перекинул ногу через спинку дивана (старший никогда не искал легких путей), забрался на сидение со стороны Вани и, плюхнувшись рядом, зажал брата объятиями с другой стороны. Ваня, перестав плакать, громко расхохотался: - Папа, он в рёбра тыкает!

- Где я тыкаю? У меня вот рука!

- Другой рукой! Ай! – Ваня шлепнул Мики по руке, сжимающей в объятиях. – Цыц, зайка!

Мики, перестав ерничать, расслабился и протянул руку дальше – так, что захватил в объятия и Славу тоже.

Почти 15 лет. Лев [43]

В полночь с одиннадцатого на двенадцатое написали дети – так он и вспомнил, что у него день рождения. Сначала сообщение пришло от Вани: «С днём ражденья папа!!! Счастья здоровья возвращайся!!!», а через полчаса куда более сухое и короткое: «С Днём рождения» от Мики. Лев подсчитал, который час в Канаде: десять утра одиннадцатого декабря. Неужели специально высчитывали, чтобы написать в полночь?

К утру он снова забыл, что у него праздник, и следующее напоминание случилось уже на работе, где, едва завидев, начали поздравлять все: от санитарок до врачей других отделений. В ординаторской ОРИТа коллеги встретили его радостными возгласами и подарками, Лев тут же выцепил взглядом среди подарочных пакетиков и коробок конфет две бутылки: одна с виски, другая с коньяком. От взгляда на алкоголь во рту начала усиленно выделяться слюна – он не пил почти неделю, с того дня, как забыл о звонке детям. Изобретал новый способ борьбы с ночными кошмарами: лучше всего помогало уработаться до мертвецкой усталости. В общем, дежурства.

Лев, проходя в кабинет, коротко поблагодарил врачей и убрал бутылки в ящик стола. Надо будет кому-то передарить. Срочно.

К обеду его поздравила Карина, чуть позже – Пелагея. Маленькая Юля записала голосовое сообщение: «С днем рождения, дядя Лев, приходи к нам ещё». К вечеру даже от Кати он получил короткое и сухое поздравление – такое же, как от Мики. Только от самого главного человека не было ничего.

Лев думал о нём каждую минуту, хотя специально взял дежурство, чтобы поменьше думать: заранее предвидел, что весь вечер будет пялиться в телефон в ожидании звонка или хотя бы сообщения. Но дежурство не спасало: он думал о Славе перед операциями, во время операций и после них. Каждый раз, возвращаясь в ординаторскую, хватался за телефон, проверяя пропущенные звонки и входящие СМС, но уведомлениями о новых сообщениях обманчиво мигали поздравления от банка и оператора сотовой связи.

У него в голове не укладывалось: как же так? Провести вместе четырнадцать дней рождений, чтобы на пятнадцатый не получить даже сообщения? Было больно и обидно. Он косился на ящик стола, думая о бутылках, но одёргивал сам себя: дети, дети, дети…

Нужно было держаться.

В девятом часу зазвонил мобильный и Лев бросился к нему, как тонущий к спасательному кругу. Хорошо, что он был один, и его маниакальные перебежки к телефону, повторяющиеся при каждом бренчании и уведомлении, никто не видел.

Звонил Мики. Лев по инерции снова подумал о Славе: а он там будет? Но вернул себя мыслями к сыну: дети важнее. Он даже решил держаться ради них.

Мики ещё раз поздравил его с днём рождения, пожелав дежурные «счастья-здоровья» и спросил, как прошёл день.

— Как отметил?

— Я работал, — коротко сказал Лев, не уточняя, что работает всё ещё.

А то начнёт беспокоиться, что папа дежурств в праздники набрал. Решит, что ему не весело. А он ответственный взрослый, он должен выглядеть перед детьми благополучным.

— Отметишь в другой день? — уточнил Мики.

— Может быть, — уклончиво ответил Лев. И озвучил ему мысль, о которой раньше только неловко думал: — Если вы приедете.

— Мы? — переспросил сын.

— Ты и Ваня. Скоро ведь каникулы.

Лев опустил взгляд, сомневаясь, стоило ли об этом говорить. Он даже сам с собой не успел обдумать эту идею. Но так он хотя бы точно не сорвется – при детях-то! Может, это его шанс всплыть со дна и удержаться.

Мики радостно выдохнул:

— Вау… Можно приехать? Правда?

Лев пожал плечами:

— Если Слава не будет возражать.

— Конечно не будет! — уверенно ответил Мики.

— Точно?

— Точно!

Лев в этом не был так уверен. Близился конец дня, а муж так и не звонил.

Он надеялся, что ночь подарит ему облегчение в виде потока экстренных пациентов, на спасение которых можно будет отвлечься – всё лучше, чем сидеть на диване и гипнотизировать ящик со спиртным. Но ночь, как на зло, была на удивление спокойной, словно все жители города договорились не попадать в тяжелые ДТП и не травить мужей и жен крысиным ядом.

Долгожданный звонок раздался в семь утра – Лев, заснувший только к шести часам, через силу продрал глаза и метнулся к телефону, оставленному на столе. На экране светилось любимое имя: «Славик». Когда они были вместе, Слава был просто «Славой», а потом, в самолете, Лев переименовал его в Славика и добавил сердечко. Сам не знает, зачем.

— Привет, — не скрывая радости ответил он.

— Привет, — мягко произнёс Слава. Льву показалось, что он улыбается. – С днём рождения… Извини, что поздно, я замотался. Но у нас тут ещё двенадцатое, если что.

— Да всё в порядке, — непринужденно ответил Лев, как будто не ждал этого поздравления больше суток.

— Я тебя не разбудил?

— Я не спал. Я на работе.

— Можешь говорить?

Вопрос прозвучал серьёзно и Лев затревожился:

— Да. Что-то случилось?

— Нет. Я хочу обсудить твоё приглашение. Ну, которые ты сделал детям…

Он выдохнул:

— Что ж… Давай.

Предчувствуя тяжелый разговор, Лев опустился обратно на диван.

— Я не разрешил им ехать, — оповестил Слава. – Ты понимаешь, почему?

У Льва пронеслись в голове миллионы вариантов:

Потому что это долгий перелёт, а они маленькие.

Потому что у нас другие планы на Новый год.

Потому что ты насильник.

Потому что я тебя ненавижу, и дети тоже ненавидят, ты больше нам не нужен…

— Почему? – спросил Лев, пока его мысли не успели дойти до самых крайних вариантов.

— Потому что ты в запое.

— С чего ты взял? – возмутился Лев.

Не слишком натурально, больше из иррационального желания отрицать всё до последнего.

— Ну, твои пьяные голосовые…

— Всего лишь одно!