Когда Крис спросил, с чем Слава к нему пришёл, тот ответил, что не может психологически оторваться от прошлых отношений, хотя очень бы хотел. Он думал, придётся много говорить о Льве и их отношениях, но случился какой-то психотерапевтический фокус, и через полчаса Слава обнаружил себя вцепившимся в подлокотники, с напряжением рассказывающим про отца.

Смутившись, он попытался отшутиться:

- Может быть, поэтому я ненавижу, когда уходят, - Слава слабо улыбнулся. – И когда врут. И когда врут, что не уйдут.

Крис ответил очень серьёзно:

- Может быть. А Лев говорил, что не уйдет?

- Он говорил, что хочет усыновить детей. Для этого ему пришлось бы жить в Канаде несколько лет.

- Злитесь, что ушёл или злитесь, что соврал?

- Злюсь, что соврал. Сманипулировал, - уточнил Слава. – Сказал про детей, когда хотел уговорить меня на брак, а когда это стало не нужно, вообще забыл, что мы говорили об этом.

Крис замолчал на полминуты, записывая сказанное в блокнот. Слава, наблюдая за движением ручки, добавил:

- И на себя злюсь.

Крис тут же оживился:

- За что?

- За то, что всё так… запустил. Закрывал глаза на то, что было раньше.

- А что было раньше?

Слава задумался, возвращаясь к прошлому.

- Первое, что можно было бы заметить, это лак и штаны, - он усмехнулся, вспоминая об этом. – Ему не нравилось, что я крашу ногти и ношу штаны сестры. Он почти сразу об этом сказал, как только увидел.

- Он объяснял, почему ему не нравится?

Слава пожал плечами:

- Типа это по-женски. И штаны женские. А он хотел, чтобы я был больше похож на мужчину.

Крис хмыкнул:

- Кого-то напоминает, - Слава не сразу сообразил, о чём он. – И как, вы перестали красить ногти и носить женские штаны?

- Не сразу. Когда ребёнок появился. Это стало вроде как… неуместно.

- Это вы так решили?

- Он так сказал.

- Ясно, - Крис поджал губы. – Что-нибудь ещё?

- Когда он замечал на мне новую вещь, особенно из бижутерии, он требовал объяснить, откуда она появилась, потому что опасался, что её мог кто-то подарить. Ну, кто-то типа любовника.

- Это тоже было в первый год?

- Ага.

Крис ещё раз хмыкнул, поднял взгляд на настенные часы цветов транс-флага и сообщил:

- У нас осталось мало времени. У меня есть один вопрос, на который вы можете не отвечать.

Он вопросительно посмотрел на Славу, и тот кивнул, давая понять, что готов услышать.

- Отец поднимал на вас руку?

- Нет, - сразу же ответил Слава.

Крис это записал. Слава уточнил, не сводя взгляда с блокнота:

- А что?

Тот расплывчато произнёс:

- Интересно, что именно удар стал красной чертой. Интересно, почему.

Слава промолчал. Крис, проведя линию в блокноте, с неожиданно веселыми интонациями сказал:

- Ну, на сегодня всё! А про удар это вам… домашнее задание. На подумать. Может, появятся какие-то мысли, почему именно на нём вы решили закончить отношения.

Слава ответил, как ему казалось, очевидную истину:

- Ну, потому что это насилие, нарушение границ и вообще… это слишком.

Крис ответил со вздохом:

- Ваши границы давно были нарушены. Получается, одно нарушение вы замечаете, другое – нет. Интересно проследить разницу.

- Другие были не так заметны.

- Вы про требования изменить внешний вид, манипуляции и патологическую ревность?

Слава растерянно мигнул. Вслух и со стороны это звучало как будто бы хуже, чем было на самом деле. И почему-то захотелось отстоять перед ним Льва, сказать, что всё было не совсем так…

Но он не успел, потому что Крис сказал:

- До свидания, хорошего дня. Увидимся через неделю.

Слава вышел из центра в полном замешательстве. Это что теперь, ему придётся целую неделю думать об этом, заново переосмысляя последние пятнадцать лет, своё детство и себя самого? А через неделю повторить ещё раз, чтобы услышать что-нибудь такое же обескураживающее…

На улице его ждал Макс. Он подошёл ближе, вынимая наушники.

- Как прошло?

- Хочется напиться, - честно ответил Слава.

- У меня есть апельсиновый сок.

- Подходит.

Они, смеясь, сели в машину, и поехали в автокинотеатр возле Стэнли парка, где в тот день показывали «Ночь в музее». Одной рукой Слава придерживал руль, а другой держал пакет с соком, из которого отпивал время от времени. Магнитола прокрутила плейлист с Микиной флэшки до конца, вернулась к началу и включила «Богемскую рапсодию». Макс прибавил громкость почти на максимум.

Почти 15 лет. Лев [37]

Черт знает, на чём раньше держалась эта полка. Он спросил об этом у Славиной мамы, но та пожала плечами: «Её ещё Саша прибивал». Лев осмотрел стену, сделал замеры и съездил в ближайший строительный магазин за кронштейнами и шурупами. Когда дело дошло до сверления, оказалось, что дрели тоже нет – пришлось вернуться домой за дрелью. Каждый раз, когда он уходил, Антонина Андреевна охала и говорила: - Лёва, да не надо, да что ты будешь из-за меня мотаться!..

Он не решился поправлять её, как поправлял всех в своей жизни, мол, «Я – Лев». Когда ты назвал человека Андрониной Антоньевной, уже не приходится выбирать, кем быть: Лёва так Лёва…

Когда вернулся с дрелью, приделал кронштейны к стене, на них закрепил полку. Купил другую: предыдущая была до того старой, что, казалось, если он вгонит в неё шуруп, она рассохнется в его руках. Антонина Андреевна потом так радовалась, словно Лев обои переклеил и пол переложил. Впрочем, оглядев маленькую кухню с выцветшими лилиями на стенах, Лев начал и об этом задумываться…

- Давай я тебя покормлю? – предложила она, когда он закончил.

- Да нет, спасибо, - скромно ответил Лев, убирая перфоратор в ящик-переноску.

Но Антонина Андреевна настаивала:

- Да не стесняйся!

- Да я не…

- Вона какой худой, как кощей бессмертный!

Тут Льву нечего было ответить. Быть как кощей ему не хотелось, поэтому он сдался и согласился. Но ещё, конечно, хотелось как-то извиниться перед Славиной мамой за своё поведение накануне, и, если совместный обед её порадует, ему было не сложно побыть участливым.

Он оказался не прав: это было сложно. Антонина Андреевна кормила его голубцами и не делать: «Буэ-э» при виде капусты было не просто. Но Лев держался, аккуратно отодвигал листы с фарша (чтобы не дай бог даже микрочастички капусты не попали на мясо) и съедал всё остальное. Когда Антонина Андреевна это заметила, Лев подумал, что сейчас она его по-родительски отчитает, но она только спросила: - Ты что, как Слава в шесть лет?

- Что? – не понял Лев.

- Он тоже до шести лет капусту не ел. Потом перерос.

- А. Ну… Да. Я не перерос.

- Я ему делала отдельно, без капусты. Если бы я знала, я бы и тебе так сделала.

- Спасибо.

Голубцы без капусты – это очень трогательно, подумал Лев. И, наверное, это даже не голубцы, а тефтели, но какая разница?..

- Так почему ты уехал? – спросила она, словно возвращалась к старому разговору.

На самом деле, никакого разговора перед этим не было. Он приделывал полку в неловком молчании, только звук перфоратора и спасал, разряжая шумом обстановку.

- Мы расстались.

- Из-за чего? – она как будто и не удивилась.

Лев осторожно спросил:

- А вы про Ваню знаете?

Антонина Андреевна не особо жаловала Ваню, когда они жили в Россию, но тут заметно напряглась.

- Умер что ли? – спросила она, округлив глаза.

Льву сделалось не по себе, он быстро ответил:

- Нет, конечно нет! Он… ударился.

Пришлось рассказывать всё заново: про Ваню и его отношения с футболом. Антонина Андреевна всё это слышала впервые и, прикладывая руку к груди, то и дело вздыхала: «Господи, бедный ребёнок…»

Лев удивился:

- Слава вам что, не рассказывал?

- Да когда ж бы он рассказал?

- Он не звонил?

- Не звонил.

- Ни разу?