Макс жил в скромном одноэтажном доме – с обеих сторон его жилище зажимали двух-и трёхэтажные соседи-особняки. Слава подъехал ровно в восемь – как договаривались. В ожидании парня, он вышел из машины, облокотился на капот и закурил.

Сигареты он купил сразу после того, как отвёз Мики домой. На обратном пути они разругались: Мики допрашивал Славу об отношениях со Львом («Что случилось? Из-за чего? Почему ты злишься? Это был не первый удар?»), а Слава не нашёл в себе сил обсудить произошедшее с сыном. Ему хотелось бесконечно повторять, что тот лезет не в своё дело, есть дела взрослых, а есть дела детей, вот и иди делай уроки, дурацкий ребёнок… Прям так он, конечно, не ответил. Но и ничего хорошего не сказал. Отмолчался, потом заткнул, потом Мики обиделся. В общем, получилось глупо и несправедливо по отношению к сыну – Слава понимал, что он имеет право знать. Разрушилась семья, частью которой он был, и нужно дать Мики хоть какое-то объяснение, но настоящее не укладывалось в голове у него самого, а другого он не придумал.

В небольшом ларьке возле дома, куда он зашёл на накале эмоций, долго спорил сам с собой из-за сигарет: последний раз Слава курил десять лет назад, когда судился с матерью из-за Мики, и тогда это здорово ставило крышу на место. С другой стороны, всё это вредно, рак легких, он отец двоих детей… Но как там сейчас с крышей?

Вспомнил своё грубое: «Замолчи», обрывающее разговор с Мики, и вздохнул: крыша не на месте. Сигареты взял.

Вернулся домой, чтобы переодеться, и, проходя мимо комнаты сына, бегло сообщил ему:

- Я гулять. Приеду после одиннадцати.

Мики невнятно промычал в ответ, не отрываясь от экрана ноутбука. Слава остановился на пороге комнаты.

- Если что, звони.

Снова невнятное мычание.

- Люблю тебя.

На это Мики тоже ничего не ответил.

Слава надел розовую толстовку вместо розовой футболки, которую стащил Лев (он заметил это ещё до отъезда мужа, но не стал возражать), и спустился к машине.

Теперь, сидя на капоте автомобиля, заново пробовал курить, кашляя с непривычки. Макс вышел через несколько минут, извинился за задержку, бросил взгляд на сигарету в руке Славы, но ничего не сказал. Слава выкинул окурок в мусорный бак, стоящий неподалеку, и они сели в машину.

Макс выжидающе смотрел на него, как бы спрашивая: «И что теперь?». Слава, посмотрев в ответ, спросил:

- Смотрел «Гарри Поттер и Узник Азкабана»?

Макс улыбнулся:

- Смотрел.

- Хочешь ещё раз?

- С тобой – всё, что угодно, - ответил Макс и засмущался от своих же слов. На бледных щеках появился ярко-алый румянец.

Слава подумал, что тоже, наверное, покраснел – хорошо, что на его коже это не так заметно.

- В сторону Стэнли парка есть драйв-ин, - объяснил он. – В девять будет «Гарри Поттер». Поехали?

«Драйв-ин» в Канаде называли автокинотеатры под открытым небом. Макс быстро закивал, не глядя на Славу – словно старался скрыть смущение.

Когда Слава завёл мотор, Макс спросил:

- Как Мики?

Славе понравилось, что он спросил именно про сына. Если бы спросил: «Как ты?», его бы ничуть не подкупило, а вот Мики…

Он вырулил на дорогу, и автомобиль, как ленивый монстр, начал медленно продираться через узкую тропинку.

- Кажется, мы поругались.

- Из-за чего?

Слава вздохнул, крепче сжимая пальцы вокруг руля.

- Не смог ему объяснить, что произошло между мной и Львом. Нагрубил.

- А ты сам понимаешь, что между вами произошло? – спросил Макс. И, кажется, улыбнулся – в наступающей темноте Слава не разглядел.

Он задумался.

- Наверное, мы стали друг другу чужими людьми.

- Так ему и скажи.

- Кому? Мики? – удивился Слава.

- Ну да. Думаешь, он не поймёт? – прыснул Макс. – Он же взрослый. Я был бы рад, если бы мать в своё время сказала мне хотя бы это.

Слава с любопытством глянул на него:

- Твои родители тоже развелись?

- Да. И мне тоже было лет пятнадцать.

- Ты потом общался с отцом?

- Ну да, - ответил парень, как само собой.

- Я вот не общался. Мой просто исчез. Ушёл и не вернулся.

- За хлебом что ли? – засмеялся Макс.

Слава фыркнул: никто раньше не позволял себе смеяться над тем, что его отец сгинул восвояси – Макс был первым. Это тоже понравилось Славе.

На подъезде к парку Слава остановился у супермаркета: сказал, что купит попить. Макс с почти родительской строгостью наказал:

- Никаких энергетиков, понял?

- Только апельсиновый сок, - заверил Слава. – Тебе что-нибудь взять?

- Фанту. С лаймом.

- С лаймом? Она такого цвета, как чистящее средство для окон?

Макс удовлетворенно кивнул:

- Она и есть чистящее средство для окон.

Слава покачал головой: детям он такое пить не разрешает. Ну, не он, а Лев. Но он как бы тоже – придерживается единой политики воспитания.

Слава быстро обошёл супермаркет, взял сок, фанту ядовито-синего цвета, мармеладных мишек (они случайно попались на глаза и он, подумав о Ване, машинально схватил их с прилавка), потом долго пытался понять, голоден или нет – вспомнил, что не ужинал, и, возможно, даже не обедал (об этом он уже вспомнить не смог – казалось, прошла целая вечность), и взял булочку с маком. Когда расплачивался на кассе, понял, что до «Гарри Поттера» осталось пять минут.

Садясь в машину, он передал кислотную фанту Максу, а остальное кинул на заднее сидение. Макс, глянув на часы, спросил:

- Ты где застрял?

- В хлебном отделе, - честно ответил Слава, пристегиваясь ремнём.

- Отца искал?

Слава вытянул губы в улыбке, сдерживая смех – ведь если рассмеяться по-настоящему, то… то всё. Это многое значит: смеяться по-настоящему над чьими-то шутками. Тем более, если их повторяют дважды, а тебе всё равно смешно.

- Я вдруг подумал, что вы лишили своих детей шуток про ушедшего отца, - начал рассуждать Макс. – Если я скажу твоему сыну, что видел его отца в хлебном, имея в виду Льва, это будет иметь не тот эффект, потому что он подумает о тебе, и не засмеется…

- Он не засмеется по другим причинам, - ответил Слава, выезжая с парковки.

- По каким?

- Потому что это не смешно.

Макс искренне возмутился:

- Да ладно! Ты смеешься!

«Заметил, блин», - с досадой подумал Слава. Но досада это была по-странному приятной.

На парковке они заняли место в последнем ряду, в стороне от всех – следующая машина была через два парковочных места. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и на тёмно-розовом небосклоне уже появлялись первые огоньки. Слава, выйдя из машины, невольно задрал голову: давно он не видел такой отчётливой россыпи звёзд. Они всё ещё были в городе – всего лишь въехали в парковую зону – но в Даунтауне такого не увидишь.

В Новосибирске, над домом у моря, всегда были такие звёзды.

Слава забрался с ногами на капот, сел по-турецки и приглашающе кивнул Максу:

- Садись. Не развалиться.

Усомнившись в собственных словах, добавил:

- А если развалиться, я всё равно хотел купить новую.

Макс осторожно последовал Славиному примеру: сел рядышком и согнул ноги в коленях. Обхватив себя, он зябко поежился – на нём была футболка с коротким рукавом и Слава заметил, как руки ниже локтя покрылись гусиной кожей.

- Замёрз? – обеспокоенно спросил он.

Его вдруг стало волновать, чтобы Максу было комфортно.

- Да не… - ответил тот не слишком убедительно.

- У меня есть плед, - Слава мигом спрыгнул с капота и направился к багажнику.

Макс попытался протестовать, что ему «не надо», но Слава уже запрыгивал обратно на капот с мягким пледом из синего флиса – мама подарила ещё несколько лет назад. Макс накинул плед на плечи и перестал покрываться пупырышками. Так-то лучше.

Кино они смотрели из рук вон плохо – зрители получились никудышные, прямо скажем. Всё время переговаривались и шептались, и, если бы это был настоящий кинотеатр, их бы выгнали ещё в первые же минуты. Говорили, к слову, не о кино, а друг о друге.