Но в тот момент - в тот момент я забыл обо всем. Меня будто прошило насквозь, смотрел- и не мог оторваться от такого знакомого испуганного лица, впитывал каждую чёрточку. Хотел прикоснуться к той, кого, отчего-то, сразу выделил на жалком чёрно-белом фото. Но, в то же время, зная, кто эта девушка на сцене, хотел броситься, взбежать по переливающимся хрустальным блеском ступеням и взять её прямо там. Растерзать, оставив голой и окровавленной. А, может, наоборот - сорвать одну из мерцающих развратным блеском портьер, укутав в нее дрожащее маленькое тело, и унести Мирру далеко-далеко, туда, где никто нас не сможет найти? Желал ли я наказать? Утолить внезапно возникший плотский голод? Отомстить? Любить и заботиться? Не знаю. Никогда не мог проанализировать всю глубину своих чувств к этой странной девушке. Девушке, мягкой и сильной одновременно. Мирре, что перенесла в своей жизни гораздо больше, но не стала таким мерзким гниющим изнутри чудовищем как я. Глупышка, она думает, что многие в колонии недолюбливают её - и глубоко ошибается! Я вижу, как тянутся к её свету люди, как она, не прилагая ни малейших усилий, обзаводится друзьями.

***

Грегор, подслеповато хмурясь, вертит в руках одну из старых книг. Матиас, сидя в кресле, следит за ним хмурым взглядом. На его лице залегли тени, а кожа истончилась, став практически прозрачной. Седые тонкие пряди нависают на глаза, битые коричневатыми пятными кисти рук подрагивают, словно живут отдельной от иссохшего тела жизнью.

-Да всё это- детские сказки!- разъяренно хрипит в дальнем углу Ангара Чет. Его покрасневшее от непосильного умственного труда лицо выражает крайнюю степень раздражения.- Зачем верить в то, чего даже не видел?!

Матиас, закатив глаза, ухмыляется. Грегор, перехватив его взгляд, пытается сдержаться, но , не выдержав, смеётся, укоризненно покачивая головой.

-Ну, вот ты, Чет, веришь в силу земного притяжения? А разве ты её когда-нибудь видел? Или в гравитацию? А, может быть, в ...- отсмеявшись, становится серьезным Грегор, но механик Чет, хмурясь, машет рукой:

-Да понял я, понял. Умные все больно стали.

Он сердито надувается, отвернувшись к стеллажам с книгами. И преувеличенно серьёзно начинает вытаскивать и листать книги. Чет вообще не отличается способностью логически мыслить, но зато второго такого большого и доброго сердца как у этого здоровяка я не встречал раньше никогда. Мирра? О, здесь она проходит вне конкурса, ведь для меня она, прежде всего, любимая женщина. Стараясь отмахнуться от мыслей о ней, глубже зарываюсь в одну из книг.

-Аккуратнее, не то достанется тебе от Радики. - подначивает его Матиас, не раз прежде и сам на себе ловивший гнев и тяжёлую руку главной смотрительницы архива. Теперь же он всё больше ловит только сочувственные взгляды- все понимают, что их лидеру недолго осталось.

Чет, вяло огрызнувшись, вновь отворачивается к полкам, продолжая почти бессмысленные поиски.

-И ты не веришь?- вдруг в лоб спрашивает Грегор, обернувшись ко мне. На его лице написано недовольство, но, спустя мгновение, выражение лица вновь становится нечитаемым. Идеально для хорошего лидера- бесстрастный, справедливый, с порой жёсткими, но верными решениями. Тот, кем должен был стать я, но грань между властью и вседозволенностью настолько тонка, что я не заметил сам, как, провалившись, оказался по ту сторону.

-Не знаю.- также честно отвечаю- Но, по крайней мере, мне не кажется, что ответ мы найдем в книгах.

Брови Грегора хмуро сходятся к переносице.

-Он торчал здесь днями и ночами, не может ведь быть, чтобы впустую!- с нотками отчаяния в голосе захлопывает с треском очередную книгу. Чёт насмешливо отзывается с другого угла:

-Он и с Миррой днями и ночами торчал, а толку- ноль.- поймав мой недовольный взгляд, Чет тут же испуганно замолкает. Матиас, задумчиво глядя на меня, будто без слов интересуется. И я не хожу вокруг да около, делая вид, что ничего не понял:

-Я не думаю, что он посвящал Мирру в это. Да и логичнее было бы предположить, что он говорил об этом тебе.

Матиас собирается ответить, но заходится в приступе сухого лающего кашля. Грегор бросается к нему, но останавливается, завидев, как почти бывший глава колонии отрицательно качает головой. Кивнув, Грегор остаётся на месте.

-О, нет. - наконец, выдает Матиас.- Мой Вэл был славным парнем. Ни для кого из вас- он обводит взглядом всех присутствующих - Не было секретом, что я прочил его на свое место. Но...- его взгляд затуманивается воспоминаниями- В то же время мы постоянно спорили. Не было ни единого дня, когда мы бы пришли к согласию...Относительно будущего колонии. Возможно, он был идеалистом. А, возможно, ошибался я. - Матиас устремляет потухший взгляд на свои сухие тонкие пальцы с заскорузлыми кривоватыми суставами- Так или иначе, нам этого теперь не узнать. Но одно я могу сказать точно- Вэл что-то знал о том бункере. Помнится, в один день, после праздника урожая, он был так зол на местных. И бросил мне нечто вроде " они не заслуживают знать всей правды".

Грегор настороженно замер, а Чёт лишь фыркнул:

-Он мог иметь в виду все, что угодно. Может, он под комбинезоном бабские кружевные трусики носил.

Тут уже Матиас обдал Чета таким взглядом, что тот, съежившись, принялся извиняться за то, что посмел брякнуть подобное о том, кого уже нет на этой бренной земле. "Да сказку детскую мы ищем! "- громким недовольным шепотом выдает он, возвращаясь к книгам.

2.26 Управитель

-Я слышал, тебе понравилось играть в папочку с моей дочуркой?- лениво скольжу глазами по лицу Кита, но тот ни малейшей эмоции не выдает в ответ.

-Я знал, что вы пока не желаете её смерти.- бесстрастно чеканит он, и я киваю, соглашаясь. Да, малышка Лиора ещё нужна на моей шахматной доске, ей ещё предстоит сыграть свою роль в задуманной мной партии. Встаю с кресла, забывая о воткнутых в руку проводках, отчего две иглы с лёгким свистом вылетают из вен. Молодая медсестра испуганно косится на капли крови, расползающиеся по полу, но не смеет и слова сказать. А я устал! Чертовски устал. Чужая кровь, которую сквозь меня вместо долбаных внутренние органов, слабого сердца, прокачивает большая электрическая машина, уже не приносит того чувства обновления организма. Наоборот, она все больше пригибает к земле, будто насмехаясь, задерживает здесь ещё на некоторое время.

Выругавшись, с размаху бью по штативу, на котором подвешен прозрачный пакет с кровью. Тот отлетает к стене, обдавая помещение фонтаном алых брызг, звенит, падая на пол.

-Что там....- хриплым голосом бросаю, проходя мимо Кита, к выходу.- С колонией?

Кит идёт следом за мной:

-Сигнал есть, но он слабый и постоянно прерывается.

В это мгновение я , будь в моем жалком тщедушном, но огромном, теле хоть немногим больше силы, мог бы в одно движение переломить шею этому лжецу. Но, видимо, я лгу самому себе- страшно представить, что будет со мной, лишись я единственного человека, кто не испытывает ко мне страха. О, нет. Кит испытывает ко мне нечто гораздо большее - ненависть, презрение, отвращение. Старый добрый Кит, с которым мы навеки в одной связке. Точно насмешка судьбы - знал бы он, как я разделяю его чувства. Наверно, единственный, кто ненавидит меня столь же сильно, как и мой старый добрый друг Кит, - я сам.

Но сейчас мне не до этой ненависти, я всецело поглощен невероятной новостью о моем ублюдке- сыне. Кажется, всё не так уж плохо, как казалось раньше. Невероятно! Просто невероятно!

2.27 Пепел

"Кружась, оседает на серые души,

Темнеет, дрожит, рассыпаясь во прах.

Он созидает, и он же разрушит

Всё то, что хранили в сердцах и умах ".

Так странно, но времена сытости и праздности будто губят в нас людей, заставляют человечность уснуть, убаюканную леностью и достатком. А тяжёлые дни, когда с трудом обретенная хрупкая стабильно кажется едва ли не самым великим счастьем в жизни, а за саму жизнь приходится сражаться, вновь возвращают к пониманию, каково другим. Тем, кто в нынешний момент ведёт свою битву за выживание. Учат состраданию, милосердию. Так и сейчас- всё больше я слышу, как жители колонии, в основном, женщины, обсуждают то, о чем раньше просто боялись говорить вслух. Сколько детей за этими стенами. Сколько страданий и мучений выпадает на их долю, но, главное, каково им было бы здесь. С нами. В благоденствии и покое. Мужчины, конечно, возражают, вставляя, что с детьми в колонию обязательно придут и их матери, у некоторых даже и отцы. Но в их голосах больше нет исступлённой фанатичной веры в то, что "пришлые" принесут лишь страдания и разрушения. Не хочется спугнуть такое хрупкое равновесие, лёгкий призрак мира, установившегося внутри высоких стен колонии, но я так счастлива. Наконец-то я не вижу здесь больных правил своего бывшего убежища. Места, где людей делили на уровни, и жизнь человека с одного из низших уровней стоила в разы меньше плошки с чистой водой. Наконец страх за свою жизнь, точно мутная грязь со дна, осел в глубинах душ, выпустив на поверхность нечто более важное, то, на чем и должен держаться мир- человечность.